Бонифука. Дорогой в никуда

Глава II

Глава II

«Никогда не гадали, глядя на человека, что там у него в голове?» — вспомнилась фраза из какого-то старого мультика, смотря на Петю. Что творилось в душе его? Что пережил этот мальчик с вечно печальными зелеными глазами и обманчивой улыбкой? Начиная со знакомства и до этого момента, о прошлом Петра так и ничего не было известно никому. Попробовав разговорить, мальчик на секунду нахмуриться, а потом скажет: «Да все как у всех, что тут обсуждать, давай я лучше расскажу, как мы встретили каннибалов в прошлой вылазке». И так было всегда. У каждого в общине была своя трагедия. И делясь с другими чуть становилось лучше. Ведь знаешь, что перед тобой сидит такой же, как ты сам. Поэтому Колька не мог понять Петра. Пытаясь, приблизится к разгадке, у лидера общины скорее появлялось больше вопросов, чем ответов. Окончательно Колька запутался после того странного разговора, про смерть от его руки. Перед ним стоял его верный товарищ, лучший друг, готовый выручить всегда, но одновременно и чужой человек. Он знал оболочку, но не знал внутренности механизма души Пети. И не узнает, Колька уважал выбор друга и не лез лишний раз с расспросами. Была надежда, что тот может когда-нибудь поделиться. Этого призрачного «когда-нибудь» не наступило.

Лидер общины вышел из подъезда и медленно направился к сидящем ребятам вокруг тлеющего костра. Он старался прижиматься к многоэтажке, чтобы остаться незамеченным. Рука привычным движением достала из-за пояса пистолет, и Колька словно впервые его увидел. Карательный «меч» — «Форт-…» именно им, глава «Бонифуки» производил экзекуцию. Колька нашел в доме у какого-то коллекционера, когда залезал в очередную квартиру. Довольно легкий и незаметный черный пистолет вскоре стал любимым оружием, с которым он не расставался никогда. Использовал лишь в особых случаях, в таких, как этот. Беря в руки, переводя в боевую готовность мальчик всегда чувствовал некое покалывание в пальцах, некий азарт и удовлетворение. Колька как герой-рыцарь держал «меч», готовый сразить нечисть, что отравляет мир и мешает простым детям жить счастливо.

В его понимание «нечисть», с которой он сражался, это были взрослые. Не было детей, что разрушили тот прекрасный мир, в котором они жили до катастрофы. Они не убивали родных и друзей, никто из них не решал кому влачить жалкое существование под платформой. Кому страдать и тихо плакать по ночам, понимая, что больше прежней жизни никогда не будет. Ничего не будет, только пытаться прожить еще один день и не полезть в петлю. В пустых глазах детей, в огрубевших чертах лиц от жестокости нового мира были виноваты только взрослые. Колька лишь одного понять не мог — разве стоило этого всего? Этой извечной серости, духоты, развалин, трупов, которые жрали собаки и сломанных маленьких душ? Они же могли предсказать последствия своих решений. На них лежала ответственность за сохранение будущего. Разве взрослые, видя, во что превратились дети — оболочек без жизни, не испытывали хоть немного, хоть на долю секунду укол вины или сожаления? Ведь они просто дети, которые хотят ходить в школу, ради того, чтобы провести перемену с друзьями в догонялках. Которые хотят играть днями на пролет в компьютер. Которые хотят получать подарки на день рождения и Новый год. Которые хотят ходить к бабушкам и дедушкам, чтобы покушать вкусно. Которые хотят встречать пришедших с работы мамы с папой, бежать, спотыкаться и рассказывать все-все, что случилось с ними за день. Ведь они просто дети.

Колька перехватил покрепче ствол пистолета. Поэтому даже в случае Пети он не отступит. На нем ответственность остановить это безумие. Предотвратить взросление членов «Бонифуки», только так они останутся ни в чем не повинными детьми. И в них не поселиться эта мысль, что они вольны менять мир как вздумается. Искорёжить до неузнаваемости, наплевав на тех, кто вынужден теперь свыкаться с новой реальностью. Для Кольки все взрослые были одним, что корсаки — люди с платформы, что выжившие магнитогорцы. И те, и те обрекли на страдания детей. Нет, он думал так не всегда. Даже не сразу, такие мысли появились. Это случилось после потери родителей. Зерно упало и проросло, когда Колька смотрел в пустые глаза мамы и отца, а рука гладила с каждой секундой холодеющее и становящимся чужим лицо. Пока были живы родные, существовала иллюзорная надежда, что еще все наладиться. Что вот сейчас надо потерпеть немного и все будет как прежде. Все умерло там, сидя, около трупов несколько ночей, в нем что-то зрело, что-то росло. Раскрылся окончательно бутон бордово-кровавого цветка, когда мальчик наблюдал как взрослые продолжают воевать между собой. Как каннибалы творили зверства. И как среди этого всего — дети оставались брошенными всеми. Как и он сам. Колька протягивал руку помощи, вел за собой и дарил надежду, этим ненужным никому сиротам. Дарил иллюзию, временную таблетку плацебо, она помогала дальше существовать. Появилась цель это делать ради общины. Ведь они были большой семьей.

Он взвел курок и прицелился. Пока Колька осторожно наблюдал за Петькой, толстым Пахой, двумя совсем еще зелеными Арысланом, Везунчиком. Их беседа уже из спора перетекла в спокойную беседу, где все смеялись. Возможно, глава «Бонифуки» поступал сейчас трусливо, даже подло, вот так исподтишка наставив пистолет на лучшего друга. Но Колька по-другому не смог. Он даже не был уверен, что поднял бы ствол на Петю, вот так в открытую. Ведь рука даже сейчас у мальчика дрожала. Его вообще потряхивать начало еще после слов Веры, но сейчас в особенности ощущалось. Кольке было страшно. Он впервые после становления лидером общины испытывал это чувство. Ни разу рука не дрогнула, когда мальчик выносил мозги «взрослым младенцам». Но это были в основном ребята недавно вступившие в их ряды, или же которых он мало сам знал.