Бонус. Свет для Жестокого Дракона

Глава 1

Я шла по белым ступеням, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди, словно отсчитывая удары моего собственного сердца. Ветер, то и дело гулявший между крышами, приносил запах цветущей сливы и старых камней. Впереди меня семенил дворцовый евнух. Он дрожал, и эта дрожь передавалась на складки его тёмных одежд; он не поднимал глаз и даже не дышал слишком громко. Вся императорская резиденция напоминала затаившегося зверя, которого недавно жестоко избили.

— Госпожа Сяохуан, — пропищал евнух, когда мы подошли к массивным дверям из красного дерева, украшенным резьбой в виде извивающихся драконов. — Умоляю, пожалуйста, не делайте резких движений и не смотрите прямо, если Сын Неба этого не велит.

Я не успела ответить. Из-за дверей раздался глухой удар, а следом за ним звон разбитого фарфора. Двери распахнулись, и на пол террасы вылетел один из старших императорских лекарей; его шапка сбилась, лицо побледнело. Он на коленях полз прочь из покоев, прижимая к груди свитки с рецептами, которые оказались бесполезны.

— Бесполезные черви! — голос, донёсшийся из покоев, заставил воздух завибрировать. Он был полон власти, способной сокрушить скалы, но сейчас в нём сквозила нестерпимая агония. — Если моя боль не утихнет до заката, я сдеру с вас кожу!

Евнух, стоявший рядом, рухнул на колени и уткнулся лбом в камень. Я же встретила происходящее стоя. Я не собиралась кланяться: наставник говорил, что светлая ци не терпит страха, ибо страх — это искажение, трещина в сосуде души, через которую утекает вся сила. Я лишь поправила рукава ханьфу, глубоко вздохнула, концентрируя ци в даньтяне, и шагнула за порог.

В покоях императора было мрачно и тяжело. Портьеры были задёрнуты, не пропуская солнечный свет. Воздух был пропитан целебными травами и железом; здесь пахло кровью, и никакие благовония не могли скрыть, что великий правитель медленно угасает.

Когда глаза привыкли к полумраку, я увидела среди смятых, пропитанных потом и тёмными пятнами шёлковых простыней императора, чьё имя заставляло трепетать целые провинции. Его одежды были распахнуты, обнажая широкую грудь и плечи. Повязки, скрывавшие рану, давно сползли и пропитались кровью. Но не это заставило меня замереть. Моё зрение, доступное лишь культиваторам, видело его меридианы: они походили на разорванные струны, по которым металась тёмная ци, сжигавшая его изнутри, сводившая с ума и уничтожавшая плоть. При таком состоянии было удивительно, что он всё ещё жив — обычный человек давно бы скончался от нестерпимой боли.

Я сделала шаг вперёд. Когда юбки всколыхнулись, император резко вскинул голову. В его чёрных глазах я увидела безумие. Пряди прилипли к бледному мокрому лицу. Я видела, насколько пугающе он был красив: резкие, хищные черты, прямой нос, твёрдая линия губ, сейчас, однако, искривлённых от страдания. В этот момент он больше напоминал загнанного в ловушку зверя, чем правителя.

— Кто посмел? — прошипел он. Было видно, как каждое слово давалось с огромным трудом, но голос всё равно заставлял пол дрожать. Недаром он пугал министров. — Я же приказал никого не впускать!

Я опустилась на колени и посмотрела прямо на него, чувствуя, как внутри начинает просыпаться ци.

— Я не принадлежу вашему двору, Ваше Величество. Меня прислали из клана Цинцюань, чтобы исцелить то, что не под силу обычным лекарям, — ответила я ровно и спокойно.

Несколько мгновений он смотрел на меня, не мигая, а затем надломленно и горько рассмеялся. От этого смеха по спине пробежал холодок.

— Так ты та, кто пришла меня исцелить? И что сможет исцелить императора? Ты хоть знаешь, что со мной, глупая птичка? — он рывком поднялся со своего ложа, нависая надо мной огромной тенью, даже несмотря на расстояние. Его тёмная ци начала заполнять комнату давящими потоками.

Он шагнул ко мне слишком быстро для человека с такой раной. Я даже не успела моргнуть, как расстояние сократилось до предела. Его большая рука с когтями сомкнулась на моём горле; по коже забегали чёрные чешуйки. Он не душил меня, но движения пальцев было достаточно, чтобы сломать шею. От него исходил жар лихорадки и нескрываемая опасность. Я была вынуждена поднять подбородок, чтобы заглянуть ему в глаза; мы оказались так близко, что я чувствовала его прерывистое горячее дыхание на своих щеках.

— Одно моё слово — и твоя жизнь оборвётся прямо здесь, и твой так называемый клан тебя не спасёт. Зачем ты пришла? — прошипел он с яростью, и мне стало страшно.

Только глупец не испугался бы воплощения смерти, да ещё и обезумевшего. Но я не позволила страху отразиться на лице. Я медленно подняла ладонь, и кончики моих пальцев засветились мягким золотистым светом.

— Я пришла, потому что дракону было больно, — тихо ответила я и, не спрашивая дозволения, положила светящуюся ладонь прямо на его обнажённую грудь, где под кожей бился пульс, а вены пульсировали болезненным тёмным цветом.

Император Дунфан Цзинь-Хайлун вздрогнул, словно от удара. Его глаза широко раскрылись. Моя светлая, умиротворяющая ци хлынула в его израненное тело, мягко обволакивая разорванные каналы и успокаивая тьму внутри, заставляя боль отступать. Когда он понял, что ему стало легче, хватка на моём горле ослабла, пальцы дракона разжались, но рука не упала — он лишь замер и тяжело задышал, глядя на моё лицо. В глазах его читалось уже не ярость, а потрясение.

Боль, мучившая его всё это время и сводившая с ума, начала утихать под моими руками. В покоях воцарилась тишина. Мы не двигались. Я видела, как расслабились мышцы на его лице и уходило напряжение с плеч. Но в его взгляде появилось то, что мне не понравилось: теперь император смотрел на меня не как на лекаря, а как на вещь, которую скоро поставят на полку.

Он медленно поднял руку и коснулся моих пальцев, лежавших на его груди.

— Кто ты такая? — хрипло и устало спросил он. И в этом вопросе не было благодарности, только вопрос, как звать вещь, которая теперь будет принадлежать ему.

— Меня зовут Сяохуан, Ваше Величество.