Борьба стихий. Притяжение

Глава 2

Михаил

Снова ко мне в кабинет Лоренца входит, когда вечер уже целуется с ночью. Непроизвольно ежится, обхватив плечи руками. Почему-то эта картина меня волнует. Даже как будто стыдно становится за то, что заморозил девчонку. Хочется накинуть на ее плечи плед, обнять, согреть поцелуем.

Воображаемые объятья и поцелуи пробуждают дремлющую во мне сексуальную энергию – я испытываю возбуждение. Когда оно возникает само, а не по воле моего разума, это меня раздражает. Как раздражает все, что не подвластно рассудку. Из-за этого хочется уязвить девчонку.

– Что дрожишь? Боишься меня? – спрашиваю, играя голосом. Знаю, сейчас он кажется ледяным и звучит потусторонне. Мало у кого не пробегают по спине мурашки, когда я делаю его таким. Однако Лоренцу мой трюк с голосом не пугает.

– Просто озябла, дон, – отвечает она ровным тоном. – Признаться, я не люблю сквозняков.

– А я люблю, – отвечаю с усмешкой. – Как же ты будешь мне служить, раз боишься сквозняков?

– Не боюсь, а просто не люблю, – смеет спорить со мной служанка. – Хорошо буду служить, горячо и с полной самоотдачей.

Голос Лоренцы звучит с вызовом, пробуждая во мне жаркие, и оттого крайне болезненные воспоминания.

– Хочешь сказать, что готова полностью мне отдаться? – провоцирую дурочку.

Знаю, что ни одна приличная девушка не отдастся просто так, вез веских оснований, мужчине, с которым ее не связывают брачные узы. Для служанки это прямой путь в публичный дом. Толкнуть в объятья хозяина ее могут только любовь, угроза, нужда или жадность. Влюбиться в меня Лоренца не могла успеть. Угрожать я ей не угрожал, насилия не применял. Одета она прилично, выглядит ухоженной – значит, сильно не нуждается. Подарков за уступчивость я ей не сулил. Если согласится на все – мечтает, что я влюблюсь и женюсь. Выходит, что дура.

– Я-то готова отдаться, но готовы ли Вы меня взять, дон? – улыбается лукаво.

Она что, бросила мне сейчас вызов?

Безмозглая курица.

Жалеть ее не собираюсь, отступить не дам.

– Сейчас узнаем, кто на что готов и кто на что способен, крошка, - усмехаюсь, приближаясь к служанке.

И с каждым шагом мне становится тяжелее дышать. Сердечный ритм ускоряется, как при сильном волнении. В груди палит огнем, как будто я проглотил огненный шар.

И с каждым шагом во мне нарастает желание. Когда касаюсь талии Лоренцы, чтобы обнять ее, яйца готовы взорваться от напряжения.

Ну, все, доигралась, дурочка: без разрядки тебя не отпущу. Можешь кричать, если хочешь, отбиваться, кусаться и царапаться, но я возьму тебя. И буду брать до тех пор, пока не почувствую себя опустошенным. И плевать на то, что в реальности мой член значительно больше среднестатистического, и что я порву тебя, если твоя щелка не растянута и не готова принять меня. Не я затеял эту игру. Не мои проблемы.

Набрасываюсь на Лоренцу, словно маньяк, сминая ее мягкие горячие губы жадным поцелуем. Безжалостно мну ее груди, буквально разорвав корсет.

Вскоре уже служанка стонет, разложенная на большом, обитом зеленым сукном письменном столе. Ее юбки откинуты вверх, скрывают от меня девичье лицо, и мне не видно слез на глазах Лоренцы, но я уверен, что они мокры – она должна оплакивать свою невинность.

Ноги девушки раскинуты. Я жестко вдалбливаюсь в ее податливое лоно, уже не встречая сопротивления.

Вначале сопротивление было – служанка оказалась целкой. Но лишение чести она выдержала стойко, даже не вскрикнула, не задергалась, не разрыдалась в голос. Даже не напряглась, как будто с ней такое происходит регулярно.

Стонет сладко, но как будто бы не от боли, а кайфуя ото всего этого. Не отчаяние и мольба о пощаде слышатся в ее стоне, а радость и ликование, как будто она взяла рекордную высоту и теперь лишь пытается отдышаться.

Да и крови почти не было, а теперь даже и не скажешь, что была: ее капли перемешались с обильной смазкой, едва окрасив ее в розовый цвет.

Щелка у Лоренцы не такая узкая, как у большинства земных девушек – не как у девственницы, но я не сомневаюсь, что она была чиста, пока не оказалась подо мной. Как и в том, что секс ей доставляет удовольствие, хоть я и не позаботился об этом от слова совсем: прелюдия была стремительной, проникновение резким, и двигаюсь я в бешеном темпе, вбиваясь в девственное лоно, как отбойный молоток.

Все говорит за то, чтобы секс в Лоренце не вызвал ничего, кроме боли и отвращения, но она явно наслаждается им. Ее лоно подрагивает, обнимая меня, словно в преддверии оргазма – и резко сжимается, сдавливая мой член с такой силой, что меня пронзает болью и взрывным удовольствием. Мы оба хрипло кричим, кончая. В порыве удушающе жаркой нежности дергаю Лоренцу на себя, чтобы обнять и отблагодарить поцелуем – и замираю, увидев ее настоящее лицо.

Смуглое, с высокими скулами, чувственным ртом и полыхающими глазами, оно, словно огненным нимбом, окружено копной волнистых рыжих волос.

– Феникс?! – цежу, охваченный ледяной яростью.

Больно сжав узкие плечи, пытаюсь оттолкнуть от себя женщину, которую мне нельзя.

Ее любовь опьяняюще сладка и дико притягательна, но губительна для меня.