Борис Годунов

Корчма на литовской границе

Мисаил и Варлаам, бродяги-чернецы; Григорий Отрепьев, мирянином; хозяйка.

Чем-то мне вас потчевать, старцы честные?

Чем бог пошлет, хозяюшка. Нет ли вина?

Как не быть, отцы мои! сейчас вынесу.

Уходит.

Что ж ты закручинился, товарищ? Вот и граница литовская, до которой так хотелось тебе добраться.

Пока не буду в Литве, до тех пор не буду спокоен.

Что тебе Литва так слюбилась? Вот мы, отец Мисаил да я, грешный, как утекли из монастыря, так ни о чем уж и не думаем. Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли: все нам равно, было бы вино… да вот и оно!..

Складно сказано, отец Варлаам.

Вот вам, отцы мои. Пейте на здоровье.

Спасибо, родная, бог тебя благослови.

Монахи пьют; Варлаам затягивает песню: Как во городе было во Казани…

Что же ты не подтягиваешь, да и не потягиваешь?

Не хочу.

Вольному воля…

А пьяному рай, отец Мисаил! Выпьем же чарочку за шинкарочку…

Однако, отец Мисаил, когда я пью, так трезвых не люблю; ино дело пьянство, а иное чванство; хочешь жить, как мы, милости просим – нет, так убирайся, проваливай: скоморох попу не товарищ.

Пей да про себя разумей, отец Варлаам! Видишь: и я порой складно говорить умею.

А что мне про себя разуметь?

Оставь его, отец Варлаам.

Да что он за постник? Сам же к нам навязался в товарищи, неведомо кто, неведомо откуда, – да еще и спесивится; может быть, кобылу нюхал…

(Пьет и поет: Молодой чернец постригся.)

Куда ведет эта дорога?

В Литву, мой кормилец, к Луёвым горам.

А далече ли до Луёвых гор?

Недалече, к вечеру можно бы туда поспеть, кабы не заставы царские да сторожевые приставы.

Как, заставы! что это значит?

Кто-то бежал из Москвы, а велено всех задерживать да осматривать.

Вот тебе, бабушка, Юрьев день.

Эй, товарищ! да ты к хозяйке присуседился. Знать, не нужна тебе водка, а нужна молодка; дело, брат, дело! у всякого свой обычай; а у нас с отцом Мисаилом одна заботушка: пьем до донушка, выпьем, поворотим и в донушко поколотим.

Складно сказано, отец Варлаам…

Да кого ж им надобно? Кто бежал из Москвы?

А господь его ведает, вор ли, разбойник – только здесь и добрым людям нынче прохода нет – а что из того будет? ничего; ни лысого беса не поймают: будто в Литву нет и другого пути, как столбовая дорога! Вот хоть отсюда свороти влево, да бором иди по тропинке до часовни, что на Чеканском ручью, а там прямо через болото на Хлопино, а оттуда на Захарьево, а тут уж всякий мальчишка доведет до Луёвых гор. От этих приставов только и толку, что притесняют прохожих, да обирают нас бедных.

Слышен шум.

Что там еще? ах, вот они, проклятые! дозором идут.

Хозяйка! нет ли в избе другого угла?

Нету, родимый. Рада бы сама спрятаться. Только слава, что дозором ходят, а подавай им и вина, и хлеба, и неведомо чего – чтоб им издохнуть, окаянным! чтоб им…

Входят приставы.

Здорово, хозяйка!

Добро пожаловать, гости дорогие, милости просим.

Ба! да здесь попойка идет: будет чем поживиться. (Монахам.) Вы что за люди?

Мы божии старцы, иноки смиренные, ходим по селениям да собираем милостыню христианскую на монастырь.

А ты?

Наш товарищ…

Мирянин из пригорода; проводил старцев до рубежа, отселе иду восвояси.

Так ты раздумал…

Молчи.

Хозяйка, выставь-ка еще вина – а мы здесь со старцами попьем да побеседуем.

Парень-то, кажется, гол, с него взять нечего; зато старцы…

Молчи, сейчас до них доберемся. – Что, отцы мои? каково промышляете?

Плохо, сыне, плохо! ныне христиане стали скупы; деньгу любят, деньгу прячут. Мало богу дают. Прииде грех велий на языцы земнии. Все пустилися в торги, в мытарства; думают о мирском богатстве, не о спасении души. Ходишь, ходишь; молишь, молишь; иногда в три дни трех полушек не вымолишь. Такой грех! Пройдет неделя, другая, заглянешь в мошонку, ан в ней так мало, что совестно в монастырь показаться; что делать? с горя и остальное пропьешь; беда да и только. – Ох плохо, знать пришли наши последние времена…

Господь помилуй и спаси!

В продолжение Варлаамовой речи первый пристав значительно всматривается в Мисаила.

Алеха! при тебе ли царский указ?

При мне.

Подай-ка сюда.

Что ты на меня так пристально смотришь?

А вот что: из Москвы бежал некоторый злой еретик, Гришка Отрепьев, слыхал ли ты это?

Не слыхал.