Босоногая герцогиня

Глава 4

Остаток пути от часовни был окутан вязкой, как патока, тишиной, которая отзывалась в ушах уничижительным бормотанием Эдвина, глухим ударом Райана и странным, щемящим ощущением опустошающей победы. Талэйла закрыла глаза и прислонилась лбом к прохладному окну кареты, наблюдая, как за стеклом мелькают огни города, такие же чужие и равнодушные, как далёкие звезды. Воздух в карете словно застыл, наполненный множеством невысказанных слов, которые никто не решался произнести вслух. Каждый нерв в её теле был натянут, как струна, вибрируя от подавленных эмоций: ярости, стыда и страха. Ярость была направлена на Эдвина, его друзей и весь мир, где царили лживые улыбки и холодный расчёт. Стыд она испытывала за свою глупость, за то, что позволила обмануть себя и поверила в сказку. Страх же, всепоглощающий и животный, не отпускал её с той самой ночи. Она испытывала страх перед грубыми мужскими руками, их смехом и ощущением собственной беспомощности. Однако рядом с Райном она чувствовала уверенность и спокойствие, что казалось ей странным. Талэйла тяжело вздохнула и сжала ладони ещё крепче. Порой она сама себя не понимала.

Райан, сидевший рядом, тоже не произносил ни слова. Его взгляд был прикован ко второму окну, но по напряжённой складке у губ и сжатым кулакам можно было понять, что его мысли были далеко не спокойными. Он мысленно возвращался к только что произошедшему, анализируя каждое действие, каждое слово, обдумывая возможные последствия унижения виконта.

— Спасибо, — наконец выдохнула Талэйла, нарушая тягостное молчание. Ее голос звучал хрипло и неуверенно. — За… все. И за удар в том числе.

Райан медленно поднял на нее взгляд, и в его глазах мелькнула та же усталая, безрадостная усмешка.

— Не стоит благодарности, — сказал он. — Я не шутил. Иногда это единственный способ, который доходит до представителей высшего общества. Их притворство и интриги становятся беспомощными перед простой силой.

Вернувшись в свою комнату, Талэйла поняла что сил у нее не осталось. Как только дверь закрылась с тихим щелчком, она тут же рухнула на кровать. Вцепившись пальцами в мягкую шерсть покрывала, зажмурилась, пытаясь сдержать предательски наворачивающиеся слезы. Встреча с Эдвином далась ей слишком тяжело. Тело после пережитого ужаса уже почти не болело, синяки желтели и сходили, но внутри все было одним сплошным, ноющим, окровавленным рубцом.

Перед её мысленным взором, как заезженная пластинка, вновь и вновь возникали ужасные сцены. Пьяное, искаженное лицо Эдвина, протянутые к ней руки его приятелей, звук разрываемой ткани, грубый, непристойный смех. А затем — яростный, ослепительный, освобождающий треск пламени, вырвавшегося из камина. Огонь. Всегда огонь. Он преследовал её в кошмарах с самого детства, появляясь в снах вихрем обжигающего воздуха, ослепительным заревом и удушливым дымом. Эти воспоминания были смутными, обрывочными — крики, бегущие люди, запах гари, который навсегда отпечатался в её памяти. И теперь, в реальности, он стал частью её ужаса, её позора и… её спасения. Это было самое страшное. Осознание того, что её спасло не чужое благородство, а её собственная, неконтролируемая и пугающая сила. Сила, которой она не слишком доверяла.

В порыве отчаяния и злости на всю ситуацию, на себя, на весь мир, она сжала кулаки, и стоявшая на туалетном столике свеча с громким, сухим хлопком вспыхнула, как факел, опалив край скатерти едким дымом и оставив на лакированном дереве черную подпалину.

Талэйла с ужасом вскочила с постели и подбежала к столу, чтобы потушить тлеющую ткань. Мелкая и непроизвольная дрожь пробежала по её спине.

Ночь не принесла покоя. Ей снова снился кошмар. Снова калейдоском образов из огня и страха. Цыганка металась на постели, снова и снова переживая тот давний ужас, смешанный с новым, пока ее не разбудил тихий, но настойчивый скребущий звук в окно, выходившее в сад.

Талэйла, сидя на кровати, пыталась понять, что за звук разбудил её. Внезапно её сердце забилось быстрее — так стучать не мог никто из слуг. Кто же это был?! Осторожно, почти бесшумно, она подошла к окну и отодвинула тяжёлую портьеру. В лунном свете она увидела знакомую фигуру, которая стояла под окном и кидала мелкие камешки в стекло, явно стараясь привлечь внимание. На ней была яркая, даже в полумраке, цветастая юбка.

— Лила!

Сердце Талэйлы рванулось навстречу подруге. Девушка распахнула створку, и цыганка ловко, как кошка, вскочила в комнату, сбивая с подоконника горшок с геранью. Земля рассыпалась по паркету, но ни одна из подруг не обратила на это внимания.

— Тш-ш-ш, дурочка,! — сразу же приложила палец к губам Лила, но ее глаза так и лучились озорными искорками. — Надо же, как живут эти гадже! Стекла целые, двери не хлопают, даже цветочки в горшочках. Не жизнь, а сплошная скука! У нас бы тут за вечер три драки да пять посиделок с песнями случилось!

Она окинула комнату быстрым, оценивающим взглядом охотницы, но тут же бросилась к подруге, сжимая ее в объятиях. Обняла крепко, по-цыгански, до хруста в костях, так что Талэйла на мгновение забыла и про страх, и про боль. В этом объятии был запах свободы, дорог и костров, запах дома, который она, возможно, потеряла навсегда.

— Ну рассказывай, бестолковая голова! — отстранившись, Лила держала Талэйлу за плечи на расстоянии вытянутой руки. — Весь табор на ушах стоит! Янко ворчит, как старый медведь в берлоге: «Сама виновата, сама и расхлебывай», а сам по ночам к дороге ходит — высматривает. А Эйш… Эйш молчит, а это, сама знаешь, хуже любой грозы. Говори, жива ли, цела ли? Этот бледнолицый ублюдок… Он тебя не…?

— Нет, — быстро, почти с вызовом перебила ее Талэйла, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. Она смахнула их тыльной стороной ладони с сердитым, почти яростным фырканьем. — Нет, Лила. Все обошлось. Вернее, сама я бы не справилась и все было бы гораздо хуже, но лорд Эвергард помог.

— Лорд? — Лила подняла густые соболиные брови с нескрываемым жадным интересом. — Какой еще лорд? Молодой? Красивый? Богатый, я смотрю? Ну давай, не томи, рассказывай! Где нашла такого? Как он выглядит? Это тот самый красавчик, что в табор к нам приходил и с Янко вечер коротал? И что от тебя этому гадже надо?