Босоногая невеста

Глава 3

До места нашей стоянки мы ехали ещё пару дней — не торопились, но и не задерживались попусту. Заехали в пару деревень: где-то закупились продуктами, где-то обратились к местной лекарке. Мази, примочки — всё это нам тоже было нужно. Деревенские детишки всегда сбегались к нашему табору. А как иначе? Тут тебе и лошади — да не простые рабочие, а породистые скакуны, и музыка, и смех. Мамки да бабки, конечно, ворчали, но в нашем таборе никогда не обижали ребёнка — неважно, чьего. Янко был строг в этом. Дети — это продолжение жизни, и обижать их немыслимо. Закон, который нельзя было нарушить!
На окраину города мы прибыли уже в сумерках. Баро точно знал, где нам можно встать, поэтому, разбив лагерь на скорую руку, мы поужинали и завалились спать: кто в кибитках, кто под ними, а кто прямо у костра, накрывшись походными одеялами.
Утром в таборе закипела работа. Стоянка обещала быть долгой, поэтому мы разворачивали шатры, строили временное стойло для лошадей, обустраивали кострище и место для отдыха. Все в таборе прекрасно знали свою работу, даже дети были при деле. Когда живёшь в ладу со своей семьёй, любое дело спорится. Поэтому к середине дня всё вокруг выглядело так, будто табор прибыл сюда никак не меньше недели назад.
Обед уже булькал в котлах, под открытым небом то и дело звучал смех, а скрипка завела свою залихватскую песню. Работа — это хорошо, но и про отдых забывать не стоит. А кто умеет отдыхать лучше, чем кочевой народ?
Впереди предстояло сделать ещё многое. И в первую очередь нужно было познакомиться с местностью. Прогуляться по городу, осмотреть окраины, доехать до соседней деревушк**и — не до той, где мы уже были, а до той, что располагалась поблизости от стоянки. Янко всегда выбирал место с умом. Город и ярмарка — для заработка. А деревня… Деревня — совсем другое. Тут можно и свежими продуктами разжиться, и последние сплетни узнать, да и полезные знакомства никогда лишними не бывают. Пока старшие отправились в город, я с ватагой ребятни под присмотром ещё двух девушек — замужних — поехала в деревню.
Телегой, старой и скрипучей, правил Кам — мальчишка лет двенадцати, который вот-вот должен был стать мужчиной. Он был старшим среди нашей компании. Малышня его обожала и слушалась, а мы с Шанитой и Фризой лишь снисходительно посматривали. Но уважение, конечно, соблюдали. Шанита, дородная черноглазая девушка лет двадцати, была матерью троих детей. Глазами умела сверкать так, что даже Янко рядом с ней порой становилось не по себе. Он сам говорил. Смеясь, конечно, вроде как в шутку. Но ни одна шутка не появляется на пустом месте. А Фриза только четыре месяца как вышла замуж. Вроде бы уже затяжелела, но пока не заметно. Добрая она, спокойная, скромная. И руки у неё — золотые.
Мы трое натянули на себя по нескольку юбок с кучей карманов. Ребятня же, все как один, выглядели настоящими оборванцами. Лиша и Франк и вовсе походили на тех, кто голодает не первый месяц. Даже их огромные глаза не спасали ситуацию — потому что, кроме этих глаз, смотреть было не на что: одни кости, острые колени и локти. Я спрятала свои волосы под цветастую косынку, завязав её узлом на собранном в пучок волосах. Массивные золотые серьги должны были отвлекать внимание от моего лица, как и пёстрая рубаха, и разводы пыли на щеках. Что ни говори, а блондинка с тонкими чертами лица среди цыган смотрелась странно.
За это меня в таборе, кстати, многие и недолюбливали. Слишком уж заметна была разница. Но разве я в этом виновата?
Деревня встретила нас вечерней суетой. По улицам деловито сновали куры, кричали гуси, у дворов паслись козы. Коров мы видели на выпасе неподалёку. На нас смотрели. Кто с любопытством, кто с подозрением. Оставив телегу на окраине, мы отправились гулять. С одной бабкой обсудили погоду, с другой — здоровье, с третьей — детей. Всё это — с улыбками и смехом, даже не пытаясь ничего стащить, как того опасались деревенские. С Шанитой и Фризой нам пришлось разделиться. Мне достались самые «голодные» и неожиданно сопливые Лиша с Франком да Кам. Отличные ребята, надёжные, работают слаженно. Благодаря несчастному взгляду Лишы у меня в руках оказался кувшин молока, а в одном из многочисленных карманов пристроился кулёк со свежим капустным пирогом. У следующего двора в другом кармане уже лежали наливные, хоть и прошлогодние, яблоки. Кам помог какому-то мужику с починкой забора. Ну, как помог — подержал, постучал, сыпал шутками, задавал вопросы — и вот уже бежит ко мне со смехом, ведя на верёвке щенка. Собака? Боги, да зачем она нам? Но, как выяснилось, очень даже полезная. На одной из улиц Кам «случайно» упустил верёвку, и пёс на радостях разогнал стайку кур. Те с квохтаньем и хлопаньем крыльев разбежались кто куда. Хозяйка заохала и заругалась. Мы с Камом кинулись ей помогать, не забывая, что в таборе нас ждут с добычей. Одну курицу я подхватила незаметно, Кам быстренько свернул ей шею — да, я всё ещё не любила убивать животных сама — и тушка исчезла в складках моих юбок. Я долго извинялась перед расстроенной женщиной за собаку. Ругала Кама, а тот виновато кивал. Но, увы, одну курицу мы так и не нашли. У меня в руках по-прежнему был кувшин с молоком, рубаха не могла спрятать ничего крупного, а юбки… Кто обращает внимание на цыганские юбки? Тряпка и тряпка. Длинная. Яркая. Позорище в таких ходить! А то, что в ней есть аккуратные разрезы, дающие доступ к нижней, с карманами, — кто ж об этом знает, кроме нас?
Решив, что на сегодня достаточно, мы бодро зашагали к телеге. Главное — мы выяснили. Ярмарка начнётся через два дня, хотя уже и сейчас на городской площади шла бойкая торговля, а по вечерам народ устраивал гулянья. Как же иначе? Многие торговцы приезжали издалека и не могли позволить товару простаивать. Конечно, всё самое лучшее будет на ярмарке, но и сейчас можно было «прикормить» покупателя, познакомиться с местными, зарекомендовать себя.
К стоянке мы возвращались, весело жуя капустный пирог, запивая его молоком и перебивая друг друга шутками. С нами ехали три куриные тушки, один живой кролик и гусь. Последний был неживым. Его ловко сбила камнем Фриза — тихо и скромно, как только она умеет. Дети покатывались со смеху, наперебой рассказывая о своих проделках и без устали тиская щенка, которого после недолгих раздумий решили назвать Ловчим.
В табор мы вернулись уже в сумерках. Сдали добычу на кухню и разошлись кто куда. Лично мне, как всегда после таких вылазок, очень хотелось уединения. Поэтому, прихватив чистые вещи, я отправилась к речке. Тихая, со слабым течением, она уже достаточно прогрелась, чтобы можно было с удовольствием не просто помыться, но и поплавать.
Не любила я воровать. Не любила обманывать честных деревенских работяг. Другое дело — торговцы или, тем более, городские дельцы. То были жулики похуже нас. Мы воровали, чтобы выжить и не остаться голодными. А они — только чтобы набить карманы. Глупость. Сегодня мы украли несколько птиц — и нам хватит на два дня готовить еду на весь табор. Лишнего мы не берём. А они? Чтобы сидеть на мешке с золотом и хвастаться друг перед другом, у кого он больше? Тц, глупцы! Но даже ради табора я не любила такие дни. И за это меня тоже недолюбливали. Чистоплюйка — так иногда называли меня за спиной. Я не спорила. Может, и белоручка. Но цыгане — свободный народ. И если мне было нехорошо от наглого обмана простых деревенских, я не видела смысла это скрывать. Янко относился к этому ровно. Пока я делаю, что должно, ему было всё равно, насколько я довольна. Если начинала артачиться и отказываться от таких походов, баро либо придумывал наказание, либо, если был не в духе, мог и хлыстом по мягкому месту съездить. Ну, если я, конечно, не успевала сбежать от скорой расправы.
Скинув пыльную одежду, я зашла в реку. Пусть вода смоет с меня этот день. Унесёт грустные мысли и позволит отпустить печали. Негоже молодой цыганке ходить с грустными глазами. Мне выступать через два дня на площади. А кто станет платить танцовщице, у которой глаза не горят?
Вода была прохладной, почти холодной, и от этого мурашки побежали по коже. Я нырнула с головой, стараясь смыть с себя не только пыль, но и ощущение грязи, липкое чувство вины перед теми деревенскими женщинами. Их лица, добрые и уставшие, стояли перед глазами. Я вынырнула, откинула мокрые волосы и поплыла против слабого течения, работая руками и ногами, пока мышцы не заныли приятной усталостью. Воздух пах мокрой травой и ивой, а над водой кружили стрекозы. На какое-то время я забыла обо всем: о проклятии, о ярмарке, о своем неопределенном месте в таборе. Была только я, вода и небо, медленно темневшее на западе. «Может, Эйш права, — подумала я, перевернувшись на спину. — Может, мое счастье не в том, чтобы быть как все?» Но тогда в чем? Ответа не было, только тихий шепот воды вокруг.