Босс. 45 – баба ягодка опять

5

— Ой, я вас тоже сфотографировала, — щебечет Алиса, листая галерею в своём телефоне.

Я зло сую в рот канапе с кусочком салями, оливкой и брынзой. Вытягиваю пластиковую шпажку и мрачно жую, запивая всё это апельсиновым соком.

— Вы такие милые с Михаилом Валентиновичем вышли, — продолжает ворковать Алиса.

Я резко разворачиваюсь к ней и шипю в её наивное, с очаровательными ямочками лицо:

— Алиса, прекрати это немедленно. Это несмешно.

Но Алиса из тех, кто живёт в вымышленном розовом мире, где начальник — это потенциальный жених, а сплетни — высшая форма искусства. Она совершенно не боится моих угроз. Она разворачивает ко мне телефон экраном.

— Смотри, он тут так на тебя смотрит, аж глазами пожирает, — заговорщицки улыбается она, закусывая нижнюю губу. Между вами такая химия… Ух, аж мурашки…

Я опускаю взгляд. На фотографии я, загнанно смотрю на Михаила Валентиновича снизу вверх, будто прошу пощады.

А он, приобняв меня за плечо тяжёлой рукой, нависает надо мной и угрюмо хмурится, будто размышляет, как бы побыстрее меня уволить. Как бы найти повод…

Ничего милого.

— Ой, сейчас, подожди, — Алиса что-то тычет в экран, её ноготь, покрытый перламутровым лаком, постукивает по стеклу. — Сейчас я фильтр добавлю… Вот!

Она снова показывает снимок. Теперь мы с Михаилом Валентиновичем обведены розовой рамочкой в форме сердца. Вокруг летают сердечки поменьше. Тоже розовые. И много блесток.

Выглядит так, будто нас запечатлели на обложке дешёвого любовного романа для отчаявшихся домохозяек.

— Алиса, ты издеваешься? — спрашиваю я, пытаясь найти в её сияющих глазах хоть искру сомнения, стыда, понимания абсурдности происходящего.

Нет. Она искренне считает, что вышло «мило и очень романтично». Её глаза сияют, как у ребёнка, нашедшего в песочнице не закаменевшую собачью какашку, а алмаз.

Я отвожу взгляд, делаю глубокий вдох. В воздухе витают чужие духи, запахи мясных закусок.

Играет слишком громкая музыка, и кто-то из отдела продаж пытается подпевать, вскинув руки.

И тут я замечаю их. Ближе к сцене, за столиком, уставленным пустыми бокалами, сидят Михаил Валентинович и моя начальница, Ольга Александровна.

Он — мрачен и сосредоточен, откинулся на спинку стула, но не отрывает тяжёлого взгляда от Ольги Александровны, моей начальницы.

И она — единственная женщина, которая не видит в Михаиле Валентиновиче ни угрозы, ни привлекательного мужчину. Для неё он — просто Миша.

Потому что ее муж — одноклассник этого самого Миши.

Она что-то ему доказывает, активно жестикулируя руками. Её маникюр — безупречный, классический френч.

Затем она достаёт из своей элегантной кожаной сумки сложенную стопку бумаг. Разглаживает листы ладонью и начинает тыкать в него указательным пальцем.

Потом до меня доходит. Он же спрашивал, сама ли я работала над проектом. Сейчас он выясняет это у моего прямого руководителя.

Почему он так на меня взъелся? Неужели только потому, что я одинокая «баба за сорок» и посмела ему перечить?

Михаил Валентинович вдруг переводит взгляд с Ольги Александровны. Его глаза, холодные и оценивающие, прорезают толпу и натыкаются на меня.

Я застываю с полным ртом канапе, чувствуя, как пряное салями прилипают к нёбу.

Судорожно сглатываю. Хочу попятиться и спрятаться за широкой спиной Орехова Вани из снабжения, но я вросла в пол.

Он смотрит на меня секунду, две. Взгляд ничего не выражает. Ни гнева, ни насмешки.

Потом он так же медленно возвращается к разговору с Ольгой, коротко кивает, поднимается из-за стола. Затем он исчезает в толпе подчиненных.

Ольга Александровна энергично собирает бумаги, прячет их в сумку, встаёт. Она обводит зал взглядом, находит меня, и её лицо расплывается в широкой, абсолютно беззаботной улыбке.

Она движется ко мне сквозь толпу — высокая, статная, с пышной грудью, уложенными в безупречную укладку волосами. На ней элегантное платье-футляр цвета бордо.

— Ладно, Верусь, — шепчет Алиса и, как мышка, юрко отступает. — Я побегу! Я Ольгу боюсь.

Я на автомате киваю. Ольга Александровна подходит, слегка прищуривает карие, умные глаза.

— Всё, Вера, я удочку закинула, — заявляет она тихо, беря меня за локоть.

Её пальцы тёплые, уверенные.

— Какую удочку? — спрашиваю я с опаской. От неё пахнет дорогим цветочным парфюмом.

— Я ухожу, — говорит она и мягко улыбается, видя моё ошеломлённое лицо. — Устала. Хочу пожить для себя. Столько лет таскала этот отдел на своём горбу… Теперь буду домохозяйкой. Вышивать крестиком, пить кофе в полдень и читать книги. Истерить перед мужем, а то он расслабился…

Я только хлопаю ресницами.

— И ищу замену, — продолжает она, и её взгляд становится пристальным, пронзительным. — И этой заменой… будешь ты.

— Что? — выдыхаю я, и мир вокруг немного плывёт.

Звуки музыки и смеха отдаляются. Я крупно влипла. Я и начальница отдела?

Теперь афера с моим награждением становится для меня логичной.

— Ты теперь будешь отвечать за отдел логистики, — Ольга Александровна хмыкает, видя мою панику. — А я устала. Хочу отдыхать.

— Я? — переспрашиваю я.

— Ты, — кивает она. — Только ты и сможешь разгрести этот бардак. Ты въедливая, упрямая.

Она отпускает мой локоть, поправляет прядь волос.

— Завтра в десять утра заглянем к Мише. Переговорим о твоём повышении. — Она накрывает рот изящной ладонью, пряча зевок. — Так что выспись, завтра оденься поприличнее, построже. И, ради бога, наложи консилер под глаза. Ты выглядишь так, будто всю ночь разгружала вагоны.

Она похлопывает меня по плечу, и это похлопывание звучит как приговор.

— Оля, ты с ума сошла, — наконец выдавливаю я шёпотом.

Она уже отворачивается, её бордовое платье мелькает между людьми.

— Я только в тебе уверена! — бросает она через плечо, повышая голос, чтобы перекрикнуть музыку. — Ты справишься! И с нашими лентяями, и с Мишей!