Босс. 45 – баба ягодка опять

7

Вот сейчас я должна послать его далеко и надолго.

Сказать, что я ничего не собираюсь ему доказывать.

И что я презираю таких женоненавистников, как он.

Пошел он к черту!

— Справлюсь, — слышу я свой голос. И поднимаюсь на ноги.

Хочу быть с ним на одном уровне. Не хочу смотреть на Михаила Валентиновича с нижней позиции. С позиции «сидя». Это унизительно для будущей главы отдела.

Конечно же, даже стоя я все еще ниже него. Вот же вырос, бугай бородатый! так бы и покусала его!

Ни один мужик так меня не выбешивал. Даже мой бывший муж не так меня разозлил, когда пригласил на свадьбу со своей новой любовью.

— Работа моего отдела будет образцовой, — гордо обещаю я, а в мыслях называю себя дурой.

Михаил Валентинович в ответ лишь усмехается — один уголок его рта поднимается вверх, создавая выражение скептического любопытства.

Затем он протягивает руку к толстой папке в кожаном переплёте. Размашисто раскрывает её. Обложка с глухим шлёпком падает на дубовую столешницу.

Михаил Валентинович ловким, уверенным движением подхватывает два белых, чистых листа, кладёт их перед Ольгой и передо мной. Затем с театральным намёком кладёт на каждый лист по шариковой ручке, которые выхватывает из органайзера на краю стола.

— Ну, дамы, — с угрозой прищуривается он, и в его глазах вспыхивают знакомые огоньки садистского веселья. — Тогда пишите заявление. Оля — об увольнении. Вера… — зловещая пауза, — о назначении на должность начальника отдела. С испытательным сроком, разумеется.

— Срок испытательного срока? — спрашиваю я.

— Месяц, — угрюмо отвечает Михаил Валентинович.

— Ой, Миша, а моё заявление уже готово! — Оля торопливо лезет в свою элегантную сумку, достаёт пластиковую папку, с щелчком её раскрывает и извлекает оттуда лист, заполненный безупречным почерком. Встаёт, кладёт заявление перед Михаилом на стол, прямо на папку. Улыбается во все тридцать два зуба. — И я побегу, выпью кофе. Вы тут сами без меня уже разберётесь.

— Оль, я тебя предупреждаю сразу, — Михаил Валентинович серьезно вглядывается в глаза Ольги, — ты уходишь с концами. Если вздумаешь вернуться, то тебе ничего не светит. Я такие фокусы не люблю.

— Не вернусь, Миша, — Ольга хмурится. — Пора мне побыть женщиной, верно? Сколько раз ты мне мозги колупал, что я должна быть хранительнице очага? Вот. Я к тебе прислушалась.

И она грациозно разворачивается на носках своих туфель и цокает прочь к двери. Я растерянно оглядываюсь и взглядом посылаю ей в спину немую мольбу: «Не бросай меня! Не оставляй наедине с этим чудовищем в костюме за мою годовую зарплату!»

Но Оля уже выходит. Дверь закрывается за ней с мягким и тихим щелчком.

Я остаюсь одна. В логове льва… Нет, в логове Мистера Медведя.

Я медленно перевожу взгляд на Михаила Валентиновича. Он стоит, упёршись ладонями в стол, и смотрит на меня сверху вниз. Снисходительно вздыхает. Но в кресло не возвращается. Продолжает возвышаться надо мной грозной и угрюмой тенью.

Мои ноги, будто сами по себе, несут меня к столу. Я не разрываю зрительного контакта. Подхватываю ручку.

Если ты медведь, то я… я…

А кем могу быть я? Кто может дать отпор злому медведю?

Только медведица.

— Сколько в тебе воинственности, Позднякова, — размышляет вслух мой босс. Его голос низкий, бархатный, но в нём слышится сталь. — И, кстати… в твоей косметичке не найдётся таблеточек от давления? Голова что-то раскалывается с самого утра.

Я замираю с ручкой в руке. Смотрю на его высокомерное и насмешливое лицо. На идеально завязанный галстук.

Представляю, как я подаюсь в его сторону, хватаю за галстук и начинаю с дьявольским хохотом душить.

— Вы вчера пили? — спрашиваю я. — Может, это не давление, а похмелье?

— Если похмелье, то…

— То тогда вам нужен аспирин, — я перебиваю Михаила Валентиновича и лезу в сумочку и достаю косметичку из сумки. Поднимаю взгляд. — Язвой желудка не страдаете?

— Я здоров как бык.

— Но с головой проблемы, — я не моргаю.

Михаил Валентинович замирает. Его брови медленно ползут вверх. В кабинете воцаряется тишина.

— Позднякова, у тебя самой с головой все в порядке?

— Вы всегда можете меня уволить, — я прищуриваюсь, намекая моему вредному боссу, что за мои остроты он вполне может рассвирепеть и выпнуть меня.

Он резко выхватывает из моих рук мою косметичку и заявляет:

— Я хочу посмотреть, как ты опростоволосишься на новой должности и тогда я точно с большим удовольствием уволю тебя. И начну, пожалуй, подыскивать на начальника отдела все же мужика.
Бессовестно и нагло открывает мою косметичку и поднимает на меня взгляд:

— Пиши заявление, Позднякова. Ты так хотела меня сегодня впечатлить своей решительностью и вот так быстро сдулась?

— Нет, не сдулась, — прищуриваюсь. — Я буду начальницей отдела... И буду такой начальницей, что когда я приду САМА увольняться, то вы спрячетесь под стол, чтобы поплакать.

Моего босса мои угрозы совершенно не пугают. Он заглядывает под стол, а потом вновь смотрит на меня:
— Странные, конечно, у тебя фантазии, но я там не помещусь, Позднякова.