Босс. 45 – баба ягодка опять

12

— Ну, тебе явно не сравниться с молодой тёлочкой, — Михаил Валентинович клонит голову немного набок и улыбается. Улыбка у него хищная, демонстрирующая безупречно белые и, наверное, очень дорогие зубы.

Как жаль, что я не могу сейчас провернуть с ним тот же фокус, который он только что показал мне. Прижать его к стене, выдохнуть в лицо что-нибудь убийственно-остроумное.

Нет, это совершенно на него не подействует. Он не смутится. Он только рассмеётся. А я буду выглядеть просто… дурой, пытающейся играть не свои роли.

Но мне так остро, так до боли хочется, чтобы и он смутился. Хоть раз. Чтобы он тоже почувствовал эту дрожь под коленями от моего голоса, от моего взгляда, от моей улыбки. Чтобы у него тоже побежали тёплые мурашки по спине, и чтобы он возбудился от меня. От старой коровы.

Ну разве такое возможно? Нет, конечно. Он обычный кобелина, который любит наслаждаться молодыми, упругими телами. А я для него — лишь забавная и нелепая Вера из отдела логистики. Сорокапятилетняя «баба», которую пора списывать в утиль.

— Вы… бессовестный, — вырывается у меня с отчаянием, и я отворачиваюсь от него, уставившись в мерцающую лампу на потолке.

— Женщины любят бессовестных, — насмешливо парирует он, и в его голосе слышится непоколебимая уверенность в этой истине.

И ведь он прав.

Женщин ведь правда всегда тянет к сомнительным мужчинам. К хулиганам, к бабниками, к грубиянам, к тем, кто не умеет любить.

В наши женские инстинкты будто вшито желание перевоспитать таких негодяев и мерзавцев.

Вот мужики таким не страдают. Они не любят грубиянок, нахальных женщин и тех, кто пропустил через себя множество мужчин.

Вот чему надо учиться женщинам у мужчин.

НАМ НУЖНЫ ХОРОШИЕ МАЛЬЧИКИ!

Но разве тихие и хорошие мальчики умеют так ухмыляться, как Михаил Валентинович?

— Ну что ты так смотришь на меня, Позднякова, — Михаил Валентинович опять хмыкает, — ты и правда очень давно не общалась с мужиками.

— А я вот не хочу общаться с мужиками, — гордо заявляю я, — мне интересны мужчины. Чуете разницу?

— Лох педальный тебе нужен, так и скажи, — смеется, бессовестный.

И в этот момент лифт вздрагивает. Сначала тихо, потом сильнее. Раздаётся глухой гул моторов где-то наверху. Сердце замирает. Неужели?

Кабина плавно, с лёгким скрипом, начинает движение. Вверх. Свет перестаёт мигать, лампы горят ровным, холодным светом. На панели гаснет красная надпись, загораются зелёные индикаторы этажей. Пятый… Шестой…

Лифт мягко останавливается. Раздаётся мелодичный, почти вежливый «дзиннь!». И двери, без единого скрипа, плавно разъезжаются в стороны.

Передо мной — знакомый коридор шестого этажа. Я торопливо выхожу. Каблуки громко цокают по кафельному полу. Делаю несколько шагов, отдаляясь от проклятой кабины, и оглядываюсь.

Михаил Валентинович всё так же стоит внутри. Он не спешит. Смотрит на меня. Его лицо в полумраке лифта кажется ещё более рельефным, загадочным. Он поправляет манжет рубашки, поправляет галстук.

Я хмурюсь, собираю весь остаток достоинства в кулак и заявляю чётко, чтобы он точно расслышал:

— Психологи заявляют, что возрастные мужчины, которые спят с молодыми девчонками, эмоционально недоразвиты. И надо же… Вы это мне только что и доказали.

Вижу, как его бровь резко взлетает вверх.

Двери лифта начинают медленно закрываться. В последнюю секунду я улавливаю его взгляд — пристальный, тяжёлый, без намёка на насмешку.

Лифт с глухим гулом начинает опускаться.

Я стою. Дышу часто и неровно.

И вдруг понимаю. Рамка с той позорной фотографией осталась в кармане пиджака Михаила Валентиновича.

— Вера! Вот ты где! — слышу я знакомый голос.

Оборачиваюсь. По коридору ко мне быстрым шагом идёт Ольга. На её лице — смесь облегчения и живейшего любопытства.

— Я тебя потеряла! Зачем ты сбежала, — она подходит, хватает меня за локоть. Её пальцы тёплые, но цепкие. — Идём, побеседуем насчет Миши. Уверяю, после нашего разговора ты его разлюбишь в ту же секунду.