Босс Дед Мороз или Пышное увлечение

Глава 5. Анна

Выходные пролетели в двух режимах: «жалобный» и «обжорный». Субботнее утро началось со звонка маме.

- Ну как там, доченька? Притираешься? – ее голос звучал так же бодро, как мой будильник.

- Мам, он не человек. Он андроид. С программой «Унизить и указать на несовершенство вселенной». Вчера он полчаса объяснял мне, почему ставить два пробела после точки - «признак цифрового варварства». Полчаса, мам!

- Может, он просто перфекционист? – осторожно предположила мама, и я мысленно увидела, как она на кухне качает головой, помешивая борщ. – Ты же сама говорила, компания солидная.

- Перфекционист – это когда сам безупречен. А он… он просто получает от этого кайф! – выдохнула я, бездумно ковыряя дыру на диване.

Вечером наступила очередь Маши. С ней можно было не церемониться.

- Представляю его, гада! – зашипела она в трубку. – Красавчик-садист в дорогом костюме. Классика. Ну что, уже мечтаешь принести ему кофе в постель, чтобы он и там тебя отчитал за неправильную температуру?

- Маша! – фыркнула я, но в ее словах была ядовитая доля правды.

Ненависть к нему была такой живой, такой острой, что граничила с болезненным интересом.

- Я мечтаю, чтобы его кофе остыл. Или чтобы в нем плавала муха. Нет, две мухи!

- Ага, а потом ты ее выловишь и извинишься за нарушение экосистемы его чашки, - засмеялась Маша. – Держись, пышечка. Или сдавайся. Оба варианта норм.

- Я не сдамся, - буркнула я, но без прежней уверенности.

После недели под его прицелом силы таяли, как снежинка на лацкане его пиджака.

В воскресенье я пекла печенье. Месила тесто так яростно, что, казалось, это не мука, а его надменное лицо. Потом съела половину прямо с противня, заливаясь слезами от злости к нему и жалости к себе.

Понедельник начался с предчувствия катастрофы. Я принесла ему капучино. Уже идеальной температуры и с правильным количеством корицы - здесь я сдалась и изучила ГОСТ, кажется. Он кивнул, не глядя. Плохой знак.

Скандал грянул после обеда. Я отправила финальную версию коммерческого предложения крупнейшему клиенту. Через десять минут внутренний телефон завизжал, как раненый зверь.

- Соколова. Ко мне. Немедленно.

Его голос был тихим. От этого стало еще страшнее. В кабинете он не сидел за столом. Он стоял у окна, спиной ко мне, держа в руках распечатку моего предложения.

- Объясните это, - он не обернулся, просто бросил лист на стол передо мной.

Я посмотрела. Все было как всегда. Логотип, реквизиты, расчеты…

- Я не понимаю, что…

- Сумма, Соколова! – он резко повернулся, его лицо было бледным от гнева. – Вы отправили клиенту предложение, где итоговая сумма на пятнадцать тысяч долларов меньше, чем в утвержденном мной черновике! Вы понимаете, что это значит? Это значит срыв сделки! Это значит, что мы работаем в убыток! Это значит профессиональная непригодность!

У меня в глазах потемнело. Я схватила лист, мои пальцы затряслись. Цифры плясали перед глазами. И тут я увидела. Не ошибку в формуле. Ошибку в версии файла. В папке лежали два почти идентичных документа: «Предложение_Клиент_финал_МОК» и «Предложение_Клиент_финал_МОК_исправлено». Я в панике открыла не тот. Тот, что был с его правками на полях, но без внесения итоговой суммы. Черновик.

- Я… я перепутала файлы, - выдохнула я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – В папке было два почти одинаковых…

- ПОЧТИ? – он ударил кулаком по столу, отчего я вздрогнула всем телом, заколыхав своими пышными прелестями. – В бизнесе не бывает «почти»! Бывает «сделано» и «провалено»! Вы провалили! Из-за вашей расхлябанности и невнимательности компания может потерять контракт! Я трачу на вас свое время, чтобы выучить вас азам, а вы не можете отличить черновик от финальной версии!

Каждая его фраза была как пощечина. Слезы подступили к горлу, но я сжала зубы. Плакать при нем – последнее дело.

- Я все исправлю. Сейчас же позвоню, объясню, что это техническая ошибка, отправлю правильный файл.

- Вы будете молчать! – прошипел он. – Я сам буду разгребать этот бардак. Благодаря вам. Выйдите. И чтобы я не видел вас до конца дня.

Выйти из кабинета на ватных ногах. Услышать за спиной, как он набирает номер клиента и начинает говорить уже другим, медовым голосом: «Добрый день, Игорь Петрович, это Крылов. К сожалению, у нас небольшой технический сбой в отправке…»

Стыд и бессильная ярость гнали меня прочь по коридору. Я почти добежала до своей подсобки, как вдруг вспомнила: я оставила на столе блокнот. Тот самый, который мне торжественно «вручил» в первый рабочий день сам Крылов. Он терпеть не мог «разбросанных личных вещей». «Еще один повод для казни», - мелькнула мысль. Я резко развернулась, чтобы вернуться и забрать.

Дверь его кабинета оказалась приоткрытой, хотя я его закрывала. Небольшой щели хватило, чтобы услышать его голов. И все слова. Он говорил с кем-то по телефону, отходя от двери, думая, что я далеко.

- …Да, все улажено. Нет, сбоя не было, просто сотрудник перепутал файлы… Ага, новенькая… Нет, не волнуйтесь, она у меня на коротком поводке. Я вижу каждый чих в ее каморке…

Слово «каморка» прозвучало с таким снисходительным презрением, что я замерла. А потом мозг, как заевшую пластинку, прокрутил фразу: «Я вижу каждый чих».

Он… видит? Как? Через стены? Через отчетность? Нет, это было сказано с конкретикой: «в ее каморке».

Лед пробежал по спине. Я медленно повернулась и шагнула обратно к его кабинету. Я не стала стучать. Я решительно толкнула ее и застыла на пороге, даже не собираясь проявлять вежливость и учтивость.

Максим Олегович стоял у стены-аквариума, спиной ко мне, все еще с телефоном у уха. Услышав скрип, обернулся. Увидев меня, его лицо на миг выразило раздражение, затем мгновенно натянуло привычную маску безразличия.

- Я перезвоню, - бросил он в трубку, отключившись. – Вы забыли, как стучать, Соколова? Или как выполнять приказы? – голос был ледяным.