Босс Дед Мороз или Пышное увлечение

Глава 6. Максим Олегович

Ах ты зараза...

Я смотрел на монитор, не веря своим глазам. В маленьком черно-белом квадратике, транслирующем вид из ее «каморки», Анна сидела за столом. И показывала прямо в камеру, в ту самую линзу в коробке, неприличный жест. Средний палец. Четко, медленно, с вызовом. А потом ухмыльнулась. Она знала. Ощущение было таким, будто меня хлопнули по лицу через экран.

«Вот как? – прошипел я про себя, откидываясь в кресле. – Дерзкая дура. Сейчас я…»

Но тут она убрала палец и взяла в руки телефон. Что она задумала? Снимок сделает? Сейчас позвонит кому-нибудь? Мои пальцы сами потянулись к мышке, чтобы отключить трансляцию. Но любопытство сковало. Я видел, как ее губы шевелятся, она что-то ищет. Наблюдать дальше было верхом непрофессионализма. Я должен был прекратить это сейчас же.

Но вместо этого натянул наушники. В наушниках был ее голос.

- …давай, найдем… Ага.

И вдруг в наушниках, а затем и из микрофона камеры полилась музыка. Медленная, томная, с тягучим ритмом. Что-то между джазом и трип-хопом. Что за чертовщина?

Анна отодвинула стул и встала. Она смотрела прямо в камеру. Она смотрела куда-то в сторону, будто раздумывая. А потом… потом она начала двигаться.

- Что ты… - вырвалось у меня шепотом.

Это не был танец. Это была… демонстрация. Анна провела ладонями по своим бедрам, подчеркивая линию. Затем медленно, с невозмутимым видом, закинула руки за голову, изгибаясь в пояснице. Ее тело, это самое ее «пышное», «неорганизованное» тело в облегающей одежде, вдруг стало воплощением какой-то опасной, дразнящей грации. Каждое движение было медленным, осознанным, нарочито эротичным. Она вращала бедрами в такт музыке, ее грудь покачивалась под тканью. Я замер, не в силах оторвать взгляд. Секс по видеосвязи с Кристиной был отточенным спектаклем, красивым и контролируемым.

А вот это… это было дико. Грубо. Неприлично. И чертовски зажигательно.

Потом ее пальцы потянулись к пуговицам на блузке.

Нет. Нет-нет-нет.

Одна пуговица расстегнулась. Вторая. Между полами темной ткани мелькнуло кружево.

Черное.

Я забыл, как нужно дышать. Все мое тело напряглось в один большой, предательский нерв. Она приоткрыла блузку, показывая не просто лифчик, а целую историю. Пышную, соблазнительную, затянутую в черные кружева. Она знала, что на нее смотрят. И она играла. Со мной.

Когда ее рука потянулась за спину, к застежке лифчика, во мне что-то сорвалось. Контроль, рассудок, вся эта хлипкая конструкция из правил и превосходства.

- Твою мать! – я выругался так громко, что, кажется, оглох сам.

С такой силой рванулся со стула, что он с грохотом отъехал и ударился о стену. Я выдернул штекер наушников и, не помня себя, понесся в коридор. В голове стучало только одно: остановить. Сейчас же. А вот кому было адресовано – себе или ей – сомневался.

Ворвался в ее подсобку настоящим зверем, распахнув дверь так, что та ударилась об ограничитель.

- ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ УСТРОИЛА?! – мой рев заглушил бы любую музыку.

Но музыки не было. Была тишина. Гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом системного блока.

Анна сидела за столом. На экране компьютера была открыта таблица. На ней была аккуратно застегнутая блузка. Волосы лежали ровно. На лице – выражение спокойного, слегка удивленного внимания. Никакого лифчика на виду. Ни намека на танец.

- Максим Олегович? Что случилось? – ее голос был тихим и абсолютно невинным.

Я задыхался. Глаза метались по комнате. Никаких признаков. Ничего.

- Ты… Ты только что… - я не мог связать слов.

Я видел. Я же видел!

- Я только что работала над квартальным отчетом, - она наклонила голову. — Вы что-то хотели?

Ее спокойствие было оскорбительным. Оно обличало мой неконтролируемый выпад, мой идиотский рев.

- Не принимай меня за идиота! – прошипел я, делая шаг вперед. – Я знаю, что ты делала!

- А что я делала? – она подняла брови, и в ее глазах, этих больших, казалось бы, честных глазах, я увидел огонек той самой дерзкой, победившей усмешки. – Я сидела и работала. Может, у вас было видение? Или… - она медленно перевела взгляд на ту самую полку с коробкой, потом обратно на меня, - …или вам все-таки есть, на что посмотреть?

Тишина повисла в воздухе. Мой гнев, лишенный подтверждения, начал давать трещины. Я попался. Попался как последний мальчишка.

- Вы же сами говорили, что камер нет, - ее голос прозвучал тихо, но каждое слово било точно в цель. – Или… все-таки есть? Вы что, наблюдали за мной, Максим Олегович? И что такого интересного вы там увидели, что прибежали сломя голову?

Ее тон был на грани. Не страх, не извинения. Это была ловушка, и я в нее прыгнул с разбега.

- Выйдите, - выдавил я, и мой голос звучал неубедительно даже для меня. – Выйдите сейчас же.

Она не спорила. Медленно встала, взяла чашку.

- Пойду налью воды. Наверное, вам тоже не помешает. Остыть.

И она вышла, оставив меня одного в этой проклятой комнате. Я стоял, сжав кулаки, и чувствовал, как горит лицо. Не от гнева. От позора. От того, что она заставила меня потерять контроль. От того, что я пялился в экран как какой-то извращенец. И от того, что образ ее в черном кружеве въелся в сетчатку глаз и не собирался уходить.

Я вернулся в свой кабинет, захлопнул дверь и упал в кресло. Руки дрожали. Ладони были влажными. Вытер их о брюки с отвращением. Только вот отвращение было на самого себя. На мониторе все еще висел тот самый квадратик. Теперь там была пустая комната.

Дрожащим курсором я нашел вкладку управления системой, выделил камеру под номером 7 (ее камеру) и нажал «ОТКЛЮЧИТЬ НАВСЕГДА». Потом очистил кэш. Стер логи. Сделал все, чтобы не осталось ни единой цифровой улики.

- Никогда, - прошептал, глядя на потухший квадратик. – Больше. Никогда. Не смотреть.

Но приказ самому себе прозвучал слабо. Потому что проблема была не в камере. Проблема была во мне. В том, что эта чертовка, эта пышная, дерзкая, непокорная Соколова, сумела до меня докопаться. И теперь тишина в кабинете давила гораздо сильнее, чем ее музыка. А в голове, против воли, снова заиграл тот томный ритм.