Босс для Белоснежки

Глава 18. Его голос

- Надеюсь, вы быстро освоитесь в корпорации, Елизавета, - говорит Батянин, так и не дождавшись от меня ответа.

Его бархатный глубокий голос прокатывается по моей спине приятной вибрацией, и я вдруг ощущаю, что у меня колени подрагивают. Опять же и стул подо мной какой-то неудобный. И странно хочется, чтобы генеральный заговорил снова. Чтобы этот бас прошёлся у меня под кожей ещё раз.

Я хочу... сама не знаю чего. Но уж точно не покраснеть от внезапного телесного дискомфорта.

- Спасибо. Это очень… внимательно с вашей стороны, Андрей Борисович, - бормочу я, стараясь держать интонации ровными. И ни в коем случае не выдать внутреннего жара, который странно разливается под кожей с того момента, как он озвучил моё имя своим великолепным густым тембром.

Слова звучат почти правильно.

В меру благодарно, но без панибратства, спокойно, но с оттенком признательности. Так, словно на самом деле я вовсе не ощущаю, как вибрация его голоса - басистого, плотного, медленного, - только что прошла по моему телу, зацепила в груди и осела где-то внизу живота. И звук не просто прозвучал, а остался внутри, заполнив собой пустоты, о существовании которых я даже не догадывалась.

- В первый месяц может показаться, что структура сложная, - зачем-то продолжает Батянин негромко. - Но вам помогут. Обращайтесь к Тамаре Николаевне по всем вопросам документооборота. И держитесь подальше от тех, кто слишком навязчив в помощи и общении. В будущем, когда уже освоитесь, такие не помогают, а паразитируют.

Я киваю и чувствую каждую вибрацию его тембра уже где-то в межрёберном пространстве.

Ну что же это такое со мной творится, а?.. Кажется, что генеральный директор разговаривает со мной не словами, а прикосновениями, которые проходят сквозь ткань пиджака и касаются плеч, шеи, позвоночника. И самое нелепое что он ведь даже не подозревает о своем влиянии. Не пытается воздействовать на меня и всё в этом духе. Я чувствую. Он просто… такой от природы. И его голос - как вес тела на моей груди, тёплый и по-мужски обволакивающий.

С ним можно засыпать. Или, наоборот, просыпаться…

Чёрт. Кажется, у меня сейчас будет легкая офисная влюблённость в комплекте с приступом острого неловкого уважения за его внимательность ко мне.

- Удачного вам дня, Елизавета, - говорит он наконец и кивком дает понять, что прием окончен.

На последнем слове его голос будто на долю секунды замедляется. Становится как-то плотнее, что ли, и глубже… будто именно в этом месте он захотел поставить паузу, чтобы запомнилось. И мне кажется, что он не имя моё проговаривает, а пробует его на вкус. Разворачивает на языке каждый его слог…

А-а-а, спасите меня кто-нибудь от этого голоса!..

- И вам… Андрей Борисович! - выдыхаю я, слегка кивая, и поднимаюсь.

К выходу стараюсь идти неторопливо и спускаюсь вниз по лестнице сдержанным шагом, делая вид, что всё, абсолютно всё в пределах нормы.

Вот только в реальности - ничего подобного и ни разу не в норме. Потому что я чувствую на спине его взгляд… нет, не как прожектор или рентген, а как лёгкий тёплый ветер. Он почти неосязаемый, но от него дрожит что-то внутри, неуловимое, какое-то девичье, почти забытое.

Захожу в лифт, как во сне.

Мысли в голове похожи на мыльные пузыри. Круглые, переливающиеся и лопающиеся до того, как успеешь к ним прикоснуться. Автоматически нажимаю нужную кнопку. Лифт закрывается… и только затем я обнаруживаю рядом невесть как успевшего заскочить Акулова.

- Ну что, как встреча? - спрашивает он, не поворачивая головы, как бы между прочим. Как будто мы обсуждаем кофе в переговорной.

- Хорошо, - отвечаю нейтрально.

- Он что-то… уточнял? Какие-то указания были? - голос у начальника отдела продаж кажется рассеянным и скользящим, но я слышу в нем интерес. И он его не прячет всерьез, просто маскирует под офисную болтовню.

- Да нет, обычные рекомендации. Тамаре Николаевне можно вопросы задавать, и с навязчивыми коллегами поаккуратнее, - отвечаю с лёгким красноречивым оттенком, который транслирует недвусмысленное: больше не скажу ни слова.

Акулов как-то неоднозначно хмыкает.

- Андрей Борисович у нас не часто советы раздает. Занятно… - и умолкает.

А я не отвечаю, потому что именно в этот момент у меня внутри что-то щелкает. Будто там включили свет, озаряя то, что всё время лежало на виду, в темноте.

Его голос…

ГОЛОС.

Он медленно поднимается из памяти, как тёплая волна. Не яркий, не отчётливый - сначала просто оттенок, вибрация, воспоминание тела, а не разума. И я чувствую, как вместе с этим воспоминанием в груди нарастает что-то тёплое и щемящее. Как будто я снова стою там, в сумерках, вдали от света фонарей.

Потому что этот голос... этот голос я слышала когда-то. В другом месте и в другой жизни.

Только там он был чуть тише, чуть более уставший - в парке, поздним вечером, посреди сумрака и чужих бед. Тогда я записала побои в травмпункте, а он ждал новостей о своей матери. Он стоял в темноте и говорил со мной, как это делают случайные незнакомцы, которых свела на минутку судьба. А я слушала и запоминала, не зная, что именно запоминаю.

И всё это время он говорил этим голосом.

Низким. Глубоким. Обволакивающим. Как будто не словами, а теплом. Как будто он не собеседник, а укрытие. Тогда он был просто силуэтом в темноте. Но голос… этот голос невозможно забыть полностью.

Сердце трепещет, как обезумевший мотылек в груди. Ладони влажнеют, а колени кажутся ватными. В одно мгновение всё во мне встало на места, как мозаика, вдруг сложившаяся в картинку… и сокрушительно четкий мужской образ целиком: не просто привлекательный генеральный директор, а человек с начинкой. Благородный, сильный, волнующий, харизматичный.

Не эффектная обёртка, а тот, кто однажды стал для меня тихим маяком… врезался в память как эталон, каким вообще может быть настоящий мужчина.

Я медленно выдыхаю. И всё.

Да, это был он.