Босс и бесы. Часть 1

Пролог

– Вот, – довольно улыбнулась Славка.

Сползла с кровати, попятилась и любовно оглядела сестрёнку:

– Теперь совсем хорошо. Теперь ты ей обязательно понравишься.

Данка пощупала завязанный на макушке бант и засомневалась:

– Правда хорошо?

– Чистая правда! – честно вытаращилась Славка, закивав головой. – Ты у нас и так обаятельная лапушка. Хоть в рекламе снимайся. А с бантом сказочная красавица.

Данка скуксилась. Лапушкой её называла только бабушка – и больше никто-никто. Даже мама, когда приезжала их навестить. Редко и обидно: потискает чуть-чуть и садится за стол жаловаться бабушке. На то, какие у них в театре все лицемерные уроды. Какой её новый дружок оказался обманщик и вообще женатый. Ну, и на прочее всякое.

Что такое лицемеры, Данка не знала, а спросить побаивалась. Да, и что тут непонятного? Раз про какие-то «лица уморные» да уродов, значит, в театре мамы все очень некрасивые. Хотя странно. Артисты, которых показывали по телевизору, либо красивые, либо обычные – уродов она что-то не видела. Мама тоже была красивой. Данке страшно хотелось хоть разочек побывать у неё на работе и посмотреть на некрасивых артистов. Но, мама всё обещала-обещала, а потом вдруг умерла. И остались они с бабушкой одни-одинёшеньки: она и Славка.

– А эта новая мама тоже артистка? – вдруг пришло ей в голову спросить у старшей сестры.

– Это важно? – удивилась Славка, подбирая со стула отглаженное платьице Данки.

Та помялась, страшась узнать самое главное. Но решила: это слишком важно, чтобы трусить. Не хотелось, чтобы у новой мамы были привычки прежней. Чтобы она пропадала надолго, а, явившись, смотрела сквозь них, как сквозь мутное, залитое дождём окно. Чтобы мама была как бы своя родная, но как бы совсем чужая тётя. Как те, что приходили проверять: как им живётся на попечении больной пенсионерки? И не пора ли двух сестёр отправить в сиротский дом – как его называла бабушка.

Данка тяжко вздохнула и призналась:

– Вдруг она тоже умрёт? Как мама с бабушкой. И нас снова сюда отдадут.

Славка замерла, всматриваясь в неё так, словно никогда раньше не видела. В глазах сестры промелькнуло что-то пугающее. Потом она уточнила:

– Тебе здесь совсем плохо?

Данка задумалась. Когда похоронили бабушку, а их привезли в детский дом, она, конечно, немного поплакала. Хотелось домой, и чтобы всё было, как прежде. Но её здесь не обижали. Старшие девочки даже угощали конфетами. Нет, здесь все добрые: не ругаются, не дерутся. И заботятся о такой мелюзге, как она. Славку тоже не задирали: у неё даже две задушевные подружки появились. Прямо будто родные сёстры.

Хотя там, дома у неё подруг совсем не было. Бабушке разрешили оставить внучек с ней, когда умерла мама. Но она часто болела, и Славке приходилось всё делать самой: и готовить, и стирать, и в огороде. Данка помогала, как умела: и полы помыть, и грядки прополоть, и за бабушкой присмотреть. Но Славке – как жалостливо причитали соседки – доставалось от жизни так, что ой-ёй-ёй! Всего двенадцать лет, а детство уже, считай, что закончилось.

Сестрёнка никогда не жаловалась и всегда улыбалась. Только вот Данке казалось, что здесь в детском доме ей взаправду хорошо живётся. Не надо помногу работать. Вечно бояться, что не хватит денег. Славка стала хорошо учиться: её многие хвалили. И что совсем уж здорово: у неё теперь подруги, с которыми она может болтать. И вообще заниматься всякой всячиной.

– Мне здесь хорошо, – соврала Данка, чтобы не огорчать сестру. – А у новой мамы нам будет хорошо?

– Ты сомневаешься? – нахмурила брови Славка, подходя к ней с платьем.

– Я не хочу, чтобы ты снова много работала, – решительно объявила она. – Здесь ты вон, какая беззатруднительная. И у тебя всё хорошо. Вдруг новая мама заставит тебя работать, как раньше? Она хоть добрая?

Славка снова присела на краешек кровати. Уставилась в окно куда-то далеко-далеко. Немножко помолчала, а потом принялась утешать:

– У неё большой дом. Богатый и красивый, как в кино. И там всё идеально чисто. Там есть домработница, вот она всё и делает. А сама Властимира Витомировна много работает. И дома редко бывает. Это она мне сказала. Но мы ни в чём не будем нуждаться, – явно повторила сестра чужие слова. – Ещё сказала, что она строгая. Не любит баловства, но не злая. И хочет нас полюбить, потому что у неё детей нет. А ей хочется, чтобы у неё была дочка.

– Дочка? – оторопела Данка, сжав руки. – Одна?

Если так на самом деле, тогда просто кошмар! Как же они расстанутся? И где после станут искать друг дружку? Она, к примеру, вырастет, станет совсем другой – как Славка её тогда узнает?

– Ой! Да, нет же! – спохватилась сестра, обняла её и поцеловала в лоб: – Ты что? Когда я ей понравилась, сразу сказала, что без тебя удочеряться не буду. Пускай даже не облизываются: или вместе, или здесь останемся. Мне через пять лет будет восемнадцать. Тогда я смогу уйти и тебя забрать.

– Значит, вместе, – выдохнула Данка, у которой отлегло на сердце, как говорила бабушка. – А Властира…

– Властимира, – по слогам проговорила Славка, поправляя. – Ойданушка, нужно запомнить. А то нехорошо получится.

– Властимира, – послушно повторила она и заверила: – Я хорошенько запомню.

– Властимира Витомировна, – снова чётко проговорила каждую буковку сестра. – Повтори.

– Властимира, – уже совсем легко повторила Данка и добавила: – Витомировна. Вот, почти и не трудно. Хотя язык заплетается.

– Ничего, привыкнешь, – пообещала Славка и поднялась: – А теперь давай одеваться. Пора к директору идти. Игорь Леонидович просил не опаздывать. Ему куда-то ехать надо.

Натянув на неё новое голубое и страшно красивое платье с кружавками, сама сестра наряжаться не стала. Так и осталась в своих джинсах – только футболку свежую натянула. Затем поспешно заплела косу, которой завидовали все девчонки детдома: она была толстая и висела ниже попы. Бабушка обещала, что у Данки будет такая же. Но коса – жуткая вредина – всё никак не хотела быстро вырасти.