Босс и мать-одиночка в разводе

12

Сын потерял Бусю? Маленькую вредную собачку, которая еле ходит? Я пугаюсь за мою шерстяную старушечку до боли в средце.

Потерялась моя Бусенька. Где-то сейчас ходит испуганная одна, скулит… или забилась в какой-нибудь темный подвал.

— Как потерял?! — рявкаю я, забыв обо всех манерах, о Германе, о пяти зарплатах и морских ежах. — Саша! Как ты мог Бусю потерять?!

Все за столом дружно вздрагивают и бледнеют. Никто не ожидал, что я умею так зычно и громко задавать вопросы, но с моими мальчишками иначе нельзя.

Даже Герман поворачивается ко мне, отложив вилку.

— Я с ней гулял... с поводком! — растерянно отвечает Саша. — Я с пацанами пока говорил у подъезда... а она... а она перегрызла поводок и убежала!

— Саша! — повышаю я голос уже до крика, и вижу, как Анфиса нервно сглатывает. — У Буси давно НЕТ зубов! Какого черта она могла перегрызть поводок?! Ты опять ее без поводка отпустил!

— Нет! Клянусь! Она перегрызла! — упрямо настаивает он. — У меня осталась только половина поводка… Я не знаю, блин! Может у нее, как у акулы, обратно зубы выросли? Я что-то такое читал…

— А ты не читал Саша, что мальчиков, которые врут, порют ремнем?

— Я не вру! — отвечает Саша тоже криком, в котором теперь я слышу обиду и агрессию.

В голове возникает новая печальная картина: моя старая, глупая, почти слепая болонка, бредущая по холодным улицам одна. Грудь сжимается от жалости.

Сбрасываю звонок. Торопливо встаю. Ножки стула громко скрипят о дубовый паркет, и мама Марго кривит тонкие губы:

— В приличном обществе принято к ужину телефоны отключать.

— Пошла в жопу, — заявляю я без злости и обиды, а после, совсем позабыв, что Германа - мой босс, я говорю ему, — надо Бусю найти.

Я торопливо шагаю прочь. Слышу обескураженный и шокированный шепот Анфисы:

— Она послала бабушку в жопу?

— Герман, — говорит Марго, — это неприемлемо. Она оскорбила мою мать… и ты все так и спустишь?!

— Мы поговорим об этом позже, Марго, — хмыкает Герман, — а сейчас… нам надо искать Бусю. Танюша невероятно привязана к этой беззубой собаке.

А Герман и рад, что потерялась моя собака.

Он продолжает играть для Марго влюбленного и обеспокоенного мужчину, который сейчас посреди ночи поедете искать беззубую потеряшку.

Да любую бывшую жену это выбесит.

— Герман, — слышу голос матери моего босса. Он сухой и презрительный, — твоя новая женщина сегодня невероятно опозорила себя.

— Мамуля, — Герман ласково смеется, — не рычи на Танюшу.

Я уже выхожу из столовой.

Я обещала не кусать маму Германа и я свое обещание сдержу. К тому же она мне напомнила мою старую Бусю, которая тоже любит вредничать и рычать не по делу. Это старость.

Слышу за спиной уверенные и мягкие шаги Германа, но я не оглядываюсь.

— Неплохо, Танюша, — он нагоняет меня и вновь приобнимает меня. Наклоняется к уху и выдыхает, — Моя фурия на крючке. Она в тебя поверила.

Я кидаю на Германа беглый взгляд и едва не спотыкаясь о порог.

— И то, что мы срываемся с ужина искать какую-то старую псину… — Герман смеется, и в нем проскальзывает то же неприятное и холодное самодовольство, что и в его родственниках.

— Не псину, а Бусю, — говорю я и в моем голосе пробивается обида за мою слепую и старую собачку.

Я освобождаюсь из объятий Германа, а после неловко отталкиваю его от себя и ускоряю шаг, громко цокая каблуками.

— Папа! — раздаются позади наших с Германов спин голос Аркадия.

Мы останавливаемся. Я лишь оглядываюсь, а Герман разворачивается к сыну всем телом, ловко крутанувшись на пятках.

— Ты сегодня очень обидел маму, — Аркадий выдыхает воздух через ноздри и кивает в мою сторону, — и я твой выбор совершенно не одобряю.

— Сынок, однажды и ты влюбишься…

— Любить надо достойных, — категорично заявляет Аркадий. — А ты… Ладно если бы была молодая и красивая…

— И ты тоже вместе со своей бабушкой иди в жопу, — четко и медленно проговариваю я. — Козел.

Я торопливо шагаю через весь холл и зло толкаю тяжелую двери. Глаза предательски щиплет слезами.

Все же яд этой гадкой и высокомерной семейки коснулся моей души.

— Танюша, — на мраморной лестнице под вечерним равнодушным небом меня за локоть подхватывает Герман, — все же тебя покусали, да? А так хорошо держалась.