Босс или дядя Стёпа, достань воробушка

Глава 1. Надежда

* * *

Телефон вибрирует в тот момент, когда я одной рукой пытаюсь застегнуть молнию на юбке, а второй удержать Шурика, решившего переселиться из клетки в карман моего пиджака.

— Не сейчас, — шепчу я хомяку. — Не сейчас, пожалуйста.

Шурик фыркает и вцепляется в ткань.

Я бросаю взгляд на экран. Тамара Ивановна. Няня.

Сердце ухает вниз. Только не это. Только не сегодня. Няня должна быть уже здесь, но она звонит. Ой, не просто так. Она точно не звонит «передать привет», скорее «предупредить о катастрофе».

— Доброе утро, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Наденька, милая, я так виновата. — Голос няни дрожит. — У меня температура, и давление скакнуло. Врач сказал лежать. Я сегодня не смогу...

Я закрываю глаза.

Сегодня. Не смогла. Именно сегодня. В первый день, когда я должна появиться в офисе Макарова с идеальной укладкой и показать себя великим профессионалом.

Сегодня, с учетом того, что Корсаков лично инструктировал меня вчера вечером: «Соболева, никакой самодеятельности. Ты юрист. Твоя задача — смотреть, слушать, запоминать. Громов не должен заподозрить.»

— Конечно, Тамара Ивановна, — говорю я, чувствуя, как Шурик наконец выигрывает битву и юркает в карман пиджака. — Отдыхайте. Я... что-нибудь придумаю.

И мысленно добавляю: потому что если я сегодня облажаюсь, второго шанса мне никто не даст.

Я сбрасываю вызов и смотрю на себя в зеркало.

Из зеркала на меня смотрит женщина, которая должна сегодня изображать уверенного, холодного юриста из престижной фирмы. Вместо этого я выгляжу как человек, которого только что сбил автобус, полный хомяков.

— Мам! — из коридора доносится голос Миши. — А Шурик куда делся?

Я медленно опускаю взгляд на оттопыренный карман пиджака. Оттуда торчит розовый нос и две круглые бусины глаз.

— Он здесь, — говорю я. — Он всегда там, где не нужно.

Я вытаскиваю хомяка, который отчаянно цепляется за ткань, и запихиваю обратно в клетку, стараясь не думать о том, что будет дальше.

У меня нет выбора. Никакого. Няни на замену не найти за двадцать минут, детский сад Миша не посещает (Воронцовы не разрешили, сказали: «Пусть дома сидит, безопаснее»), а оставить шестилетнего ребенка одного даже на час я не могу. Не после всего. Не после всего, что уже было.

Я смотрю на Мишу. Он стоит в дверях в своей любимой футболке с динозавром, взлохмаченный и серьезный.

— Мы поедем с тобой? — спрашивает он так спокойно, будто это уже решено.

— Ты поедешь со мной, — говорю я. — Шурик останется дома.

— Ну почемуууу?

— Потому что это очень важная встреча. И пока я буду разговаривать с дядей, ты будешь тихо сидеть в углу и смотреть мультики. Ни к кому не пристаешь и не задаешь вопросов.

— А Шурик тоже будет сидеть тихо. Ну мааам, ну можно он с нами поедет, - Миша наморщил нос и жалобно смотрит мне в глаза.

— Нет, малыш, не в этот раз, — твердо повторяю я. — Шурик остаётся дома. Понял?

Миша кивает. Кивает так серьезно, так по-взрослому, что я почти успокаиваюсь.

— Понял, — говорит он. — А дядя, с которым ты работаешь, он какой?

— Никакой, — я застегиваю молнию на юбке и беру папку с документами. — Ты его не увидишь. Ты будешь сидеть в приемной и...

— А как его зовут? А он злой?

— Миша, — я приседаю перед ним на корточки. — Мы заходим, я оставляю тебя в приемной с секретаршей, захожу к нему на полчаса, мы обсуждаем... бумажки, и я выхожу. Все. Ты даже не узнаешь, какой он. А зовут его Степан Евгеньевич Макаров.

Миша хмурит брови и задумывается.

— Мам, а Степан Евгеньевич — это дядя Стёпа?

Мне вдруг становится смешно. Как мило и искренне ребёнок превращает жесткого босса в комедийного персонажа.

— Да, это дядя Стёпа.

Миша смотрит на меня с сомнением. В свои шесть лет он обладает способностью смотреть так, будто знает что-то, чего не знают взрослые. Иногда это пугает меня. Но чаще заставляет улыбаться.

— Тогда ладно, — говорит Миша. — Я его знаю. Ты мне читала про него книжку.

— Это совсем другой дядя Стёпа. — вздыхаю я. — И нам уже пора. Пойдём.

— Пойдём, — кивает Миша.

Я выпрямляюсь, папку с документами, сумку, Мишу за руку и смотрю на свое отражение в последний раз.

Я опаздываю. Я выгляжу так, будто меня собирали из запчастей. И я везу с собой шестилетнего ребенка в офис человека, который, по словам Корсакова, «не выносит ничего, что нельзя контролировать».

— Это просто один день, — говорю я вслух. — Один день. Ничего не случится.

Миша вдруг вырывает руку и бежит обратно.

— Я писать хочу.

Я прислоняюсь к двери и радуюсь тому, что на улице глубокая весна и мне не придётся по полчаса раздевать и одевать ребенка.

Через пять минут мы уже садимся в такси.

Офисный центр «Северная башня» оказывается именно таким, как я и представляла.

Стекло, бетон, острые углы. Холл высотой в три этажа, где каждый шаг отдается эхом, а охранники на входе смотрят с подозрением на каждого входящего.

Я вхожу в стеклянные двери с папкой в одной руке и Мишей в другой. Охранник на входе поднимает бровь так высоко, что она едва не уходит под козырек фуражки.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. — Я к Степану Евгеньевичу. От «Легал-Альянс».

Охранник переводит взгляд с моего лица на Мишу, потом обратно.

— У вас... — он запинается, явно подбирая слова. — У вас прием?

— У меня встреча. В девять тридцать. — Я смотрю на часы. Девять двадцать пять. — Я не опоздала.

— Вы не опоздали, — медленно говорит охранник. — Но у нас...

— Я буду тихо себя вести, — вмешивается Миша, глядя на охранника снизу вверх. — Честно. Он только посижу в уголке.

Охранник смотрит на Мишу, потом на меня, потом, кажется, мысленно сдается.