Босс, кот и кастрюля супа

2

— Что значит, разрываешь договор? — я, наверное, ослышалась. — У нас ведь с тобой ещё целых девять месяцев! — подсчитываю я в уме.

— Прости, Саша, — с видом кота, утащившего из-под ножа сосиску, произносит Валера, продолжая жрать мой восхитительный шоколадный тарт.

С розовой солью крафтовой добычи.

Скотина!

— Просто мне поступило предложение, от которого я не смог отказаться, — вот так просто заявляет он, и в кабинет входит мой бариста Толик, который как раз принёс чашечку ароматного кофе с кардамоном для этого мошенника.

Этот подлец тянет уже к нему руки с блаженной улыбкой, как я рявкаю своему баристе:

— Унеси! Не надо кофе!

И тот мгновенно захлопывает за собой дверь.

Словно почувствовав, что его сейчас лишат и моего тарта, Валера судорожно пытается его запихнуть в рот, и я кричу на него:

— А ну положи мой тарт на место! Ты не достоит его есть! Ты не достоин даже к нему прикасаться! — и я пытаюсь вырвать его у него из рук.

— Саша, прости меня, — встаёт он на колени, всё ещё шамкая набитым ртом. — Это же просто бизнес, ничего личного!

— Что значит бизнес?! — нависаю я над ним.

Я готова прибить его этой самой тарелкой.

— А у нас с тобой, значит, не бизнес?!

И тут я вспоминаю условия контракта. Я же не дура.

Неустойка. Если одна из сторон расторгает контракт до окончания срока действия, то виновная сторона обязуется выплатить огромную неустойку в размере стоимости двух лет аренды! Двух, Карл!

Это бешеные деньги!

Откуда у этого придурка такие? Насколько мне известно, это помещение ему досталось от бабушки, и он так и живёт, сдавая его всю жизнь в аренду, ничего не делая и прожигая жизнь.

Лодырь и бездельник.

— Значит, ты мне готов выплатить неустойку? — вопрошаю я его.

— Конечно, я тебе всё отдам, — примирительно запихивает остатки пирожного в рот Валера и блаженно жмурится на лампу.

Мне хочется пнуть его ногой. Но я не могу. Слишком, наверное, добрая.

Я устало сажусь на стул и начинаю просчитывать в уме, во сколько мне обойдётся переезд бизнеса, поиск нового помещения, очередной ремонт, реклама и раскрутка, и мне хочется плакать. Тем более до конца года я всё должна выплатить банку, а это именно та сумма, которую мне готов выплатить Валера в качестве компенсации.

Видимо, все мои доброжелатели были правы и на самом деле желали мне только добра.

Продолжала бы и дальше чертить свои электропроводки для бизнес-центров, а по вечерам готовить свои изумительные блюда, чтобы на следующий день угощать ими коллег…

Мне хочется плакать от обиды.

— Не растеривайся Шурочка, он мне столько заплатил, что мы с тобой будем жить безбедно до самой старости, — вдруг заговорщицки произносит Валера.

Я смотрю на него: он всё ещё продолжает стоять на коленях у моих ног.

Что за жалкий клоун!

— Кто он?! И не называй меня Шурочкой! — вцепляюсь я ему в грудь. — И причём здесь наша старость?! Я надеюсь, что вообще больше тебя никогда не увижу! — шиплю я ему в лицо, как разъярённая кобра.

— Не важно. Тот человек, который захотел выкупить всё это здание, — смотрит преданными щенячьими глазами на меня Валера. — И я подумал, что я смогу сделать тебе предложение, — вдруг лезет он куда-то в карман и вытаскивает оттуда коробочку с кольцом.

Да он что, рехнулся?!

Тут решается судьба дела всей моей жизни, а этот недоносок сует мне под нос золотое кольцо с бриллиантом.

— Сашенька, будь моей женой, — тычет он мне в лицо своей коробочкой, умоляюще пуская слюни на меня. — Я ведь полюбил тебя с первой секунды. С первого взгляда. С первого вздоха.

— Ага, как же, — скрестив руки на груди, устало смотрю я на этого дурачка. — И ещё с первого укуса.

— Да, и с первого укуса тоже! — решительно встряхивает головой Валерик. — Ты же даже не представляешь, что ты творишь с мужчинами! Я просто не могу ни о чём думать, как только о твоих булочках, твоих мягких податливых бриошах, твоих тающих во рту безе, — сладострастно перебираете он все мои кулинарные шедевры, не сводя своего плотоядного взгляда с моей гневно вздымающейся груди. — Пожалуйста, стань только моей! Хочу, чтобы ты готовила только для меня! Вообще, как только подумаю, что все эти люди за прилавком и в зале едят твою божественную еду, которая должна принадлежать только мне… — снова начинает нести он свой бред ненормального.

— Моя еда принадлежит всем! — гордо провозглашаю я, отодвигая носком своих кроссовок этого ополоумевшего бедолагу.

Собственно, я для этого и открыла свой крошечный ресторанчик, чтобы делиться с миром самым прекрасным, ради чего стоит жить!

Я конечно, представляла, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, но у этого идиота вместо сердца желудок и есть! Это же очевидно!

— Признайся, ты ведь специально согласился на эту сделку? — пронзает меня догадка.

— Прости, Саша. Я всего лишь слабый мужчина. Влюблённый слабый мужчина. Я с первого же дня пожалел, что сдал тебе в арену это помещение. Потому что я возжелал, чтобы ты принадлежала только мне. Я помню, как ты протянула мне тогда свой профитроль, чтобы я его попробовал, и словно вся жизнь у меня пронеслась перед глазами, понимаешь? А потом я увидел толпы этих обжор, которые приходили всё больше и больше каждый день сюда, к тебе, и у меня сердце разрывалось от мысли, что они пожирают не только твои блюда, но и откусывают от тебя по кусочку. Раз за разом.

Он стоит, чуть ли не рыдая, а я пытаюсь сообразить, есть ли такое сексуальное извращение, как тяга к еде? Похоже, что есть, а если и не было, то я его только что открыла…

— Хорошо, скажи мне только одно, — уже более спокойным тоном пытаюсь я поговорить с этим сумасшедшим. — Кто выкупил у тебя помещение?

Хочу узнать только имя.

И тогда, возможно, пойду и поговорю с ним напрямую. Возможно, у меня получится с ним договориться. Отнесу ему в конце концов пару своих конфитюров в подарок…