Босс-недотрога

Глава восьмая

Глава восьмая, та самая, в которой герой выслеживает таинственного недоброжелателя и узнает много нового о влюбленной в себя девушке.

                                                ************************************************

Весь вечер занимаюсь покраской испорченной граффити двери... И нет бы еще граффити было стоящим, так нет же, мазня мазней. Каракули пятилетнего ребенка и то выглядят лучше!

Надин посмеивается надо мной: говорит, сначала надо шутника изловить, а потом уж покраской заниматься. Считает, ребенок какой-то шалит в округе, и моя свежевыкрашенная дверь – очередной вызов для него.

Я в этом сомневаюсь: какой ребенок стал бы выслеживать мое авто сначала возле кафе на Эмилиенгассе, а после – у меня же дома... Нет, здесь дело в другом, и этой ночью я собираюсь выяснить в чем.

Специально с этой целью устраиваю небольшой наблюдательный пункт в кустах у гаража: снабжаю его раскладным стулом, пледом и парочкой пакетов с чипсами. Буду караулить негодяя хоть до утра... Я настроен решительнее, чем когда-либо еще!

Итак, едва вечерние сумерки сменяются ночной темнотой и улица полностью обезлюдевает, заступаю на свой наблюдательный пост и принимаюсь высматривать злопыхателя.

Так проходит два томительно долгих часа, и моя уверенность в собственных силах начинает постепенно убывать. Вот и Надин, послав молчаливый укор моему детскому, на ее взгляд, упрямству, тушит свет в окне спальни и укладывается в постель...

Я продрог до костей, затекли от постоянного сидения спина и ноги, начинают слипаться глаза... Я передумал все мысли, что только могли прийти в мою голову, и все же таинственный художник так пока и не объявился.

Хочется плюнуть на все, вернуться в дом и, забравшись под одеяло, прижаться к теплому боку жены. Мне все-таки завтра на работу...

На этой мысли я, кажется, и засыпаю... И просыпаюсь от тихого «пшшш-пшшш», раздающего прямо над ухом.

Что за черт?

Расправляю затекшие ноги и раздвигаю кусты: там, подсвеченная уличным фонарем, орудует темная фигура в капюшоне. Пшикает баллончиком с краской на мой свежевыкрашенный гараж...

– Убью негодяя! – с этим истошным ором я и выскакиваю из кустов.

Обернутый по плечам плед развивается за спиной, словно рыцарская накидка, зажатая в руке палка для шведской ходьбы представляется настоящим Экскалибуром.

Тощий парнишка издает испуганный вскрик, бросается в сторону и несется к черному остову велосипеда, брошенного у дороги.

Ну нет, так просто ему не уйти... Не для того я весь вечер корячился в кустах, чтобы позволить ему оставить себя в дураках! Дикий прилив энергии так и бурлит в моей крови, азартное желание покарать негодяя заставляет замахнуться своим импровизированным мечом и подсечь бегуна прямо на ходу.

Тот валится на траву, словно подкошенный, – я прыгаю на него сверху.

– Ну что, попался, голубчик! – злорадствую полным восторженного триумфа голосом. – Ты у меня за все ответишь, маленький негодяй. – И стягиваю с его головы капюшон.

Незнакомый паренек таращится на меня далеко не испуганным взглядом – я даже вижу в нем вызов, причин которого совершенно не понимаю.

– И все равно ты козел, – произносит он сиплым от быстрого беда голосом. – Самый козелистый козел на свете!

Подхватываю его за отвороты толстовки и поднимаю на ноги.

– Что я тебе такого сделал, ну, говори?! – приказываю грозным, полным негодования голосом.

И тот сверкает глазами:

– Ты увел мою девушку... козззел. – И с долей отчаяния: – Если бы не ты, Элла была бы моей!

– Элла Вальц? – Злость мгновенно сменяется удивлением, и я волоку парнишку в сторону дома. – А ну-ка давай-ка потолкуем в менее промозглой обстановке. Надеюсь, ты не против?

– Козззел.

– Да я как бы уже понял, хватит твердить одно и то же.

Отпираю дверь и вталкиваю парнишку в теплую прихожую. Как удачно, что Надин уже спит...

– Ботинки снимай, вандаленыш.

– Сами вы к...

– Ну-ка цыц, как со взрослыми разговариваешь! – И я, не сдержавшись, отвешиваю парню смачный подзатыльник.

Он хватается за голову, трет ушибленное место и прожигает меня ненавидящим взглядом. Обувь, однако, снимает... И я подталкиваю его в сторону кухни. Включаю чайник и гляжу на вандаленыша взглядом рассерженного бабуина.

– А вот теперь, горе-художник, рассказывай все по порядку! – обращаюсь к нему не терпящим возражения тоном, и паренек издает серию обиженного сопения, сменяющегося такими словами:

– Я Эллу с самого детства знаю, в одном подъезде много лет жили – мама ее присматривать за мной просила время от времени – а теперь она изменилась... Другой стала. И это все твоя вина, кко – ... вовремя замолкает, отреагировав на мой угрожающий взгляд.

– Что значит, изменилась? – спрашиваю я. – Ты уж по-человечески рассказывай, не темни.

– То и значит, – вскидывается он. – Все эти юбки коротенькие, платья в обтяжку... Нет, ей не то чтобы не идет, – краснеет мой собеседник, – просто теперь это как будто бы и не Элла вовсе.

И я насмешничаю:

– Да и завоевать такую девушку намного сложнее, не так ли, вандаленыш?

– Да что вы понимаете... – Давится проглоченным ругательством парнишка. – Ходите весь себе такой вальяжный, чужих девушек с толку сбиваете. Собственный жены вам, видите ли, мало! Кабель несчастный.

Все эти нелестные эпитеты животного происхождения начинают порядком надоедать.