Босс перевоспитанию (не) подлежит

3. Все мужики одинаковые

— И, конечно же, добрая Ирочка, — с жестокой усмешкой говорит Руслан Александрович и наконец спускает ноги со стола. Разворачивается всем телом в сторону Оли, — Примет бедную несчастную ромашку, как и остальных бедных несчастных, кто пострадал от злого и плохого Русланчика.

Я незаметно застегиваю верхнюю пуговицу блузки. От греха подальше.

— А если наша ромашка ещё поплачет и назовёт меня козлом, то Ирочка так воодушивится, что в этот же день ромашечке выдаст премию.

Я удивлённо наблюдаю за Русланом Александровичем. Похоже, тема первой бывшей жены для него болевая точка, раз он так резко среагировал на слова Оли.

Мышцы на его скулах напряглись, а в светло-серых, почти ледяных глазах горит искра темной неприязни. Обе ноги на полу, но поза всё равно властная.

Оля же, в свою очередь, снисходительно прищуривается на брата и медленно, с грациозностью королевы, возвращается в кресло. Платье её шелестит тихо и приятно.

— Ну, ты же меня сейчас сам вынуждаешь к тому, чтобы я пошла просить помощи у Иринки, — она мягко улыбается. В её улыбке много материнского терпения, будто Руслан не старший брат, а сын. Она прижимает руку к груди и серьёзно вглядывается в глаза Руслана Александровича. — Ниночка, как ангел, появилась в тот момент, когда я больше всего в ней нуждалась. Я не постесняюсь этого слова, она буквально меня спасла. И я ей дала обещание, что найду ей работу.

— А я-то тут причём? — Руслан разводит руками, и широкие ладони с чёткими четкими суставами пальцев опять притягивают мой взгляд. — Это же она тебя спасла, не меня. Я твоей ромашке ничем не обязан.

Он вновь расслабляется и опять деловито откидывается на спинку кресла. Кожа скрипит под его весом. Он кидает на меня беглый и внимательный взгляд

Скользит глазами от макушки, на которой выбилась непослушная прядь, до кончиков туфель на скромном каблучке.

Потом он снова смотрит на сестру.

— Но к Ире ты не пойдёшь. Оставь болезную в покое.

— Почему? — невинно спрашивает Оля, продолжая провоцировать брата.

— Потому что мне от упоминания только её имени становится... — Он передёргивает плечами, и тёмная ткань пиджака играет на мощных мышцах. — Нехорошо.

— Послушайте, Руслан Александрович, — вновь я влезаю в лёгкую перепалку брата и сестры. Мой голос звучит чётче, чем я ожидала. — Я, правда, была неплохим рекламщиком, но некоторые обстоятельства сложились так, что меня сократили.

— Год, — перебивает он. — Год для сферы маркетинга и рекламы, Ромашкина, — он тянет мою фамилию с высокомерием, — слишком большой срок. Ведь ты, как хороший рекламщик, должна это понимать, разве нет?

Конечно же, я всё это понимаю. Мир сейчас так быстро меняется, что за неделю в сфере маркетинга и рекламы может всё обнулиться, обновиться и набрать новые мощные обороты.

Я помню, как буквально за сутки мне приходилось менять все рекламные кампании, чтобы реагировать на резкие изменения: то в законодательстве, то на рынке, то на требования заказчиков.

— Но у меня в любом случае есть опыт, и я могу легко переобучиться, — уверенно заявляю я, чувствуя, как от собственной наглости дрожат пальцы. — Если понадобится, то я могу ночами не спать, чтобы нагнать.

— Ну что за фантазии, милая, — Руслан Александрович с лёгким разочарованием вздыхает. Он клонит голову набок, и густая чёрная прядь с серебристой нитью падает на его высокий лоб.

Смотрит мне в глаза с толикой королевского снисходительства:

— Ромашка, мне от тебя бессонные ночи совершенно не нужны.

Я опять теряюсь от его пошлых намёков. Я возмущенно переглядываюсь с Олей, которая пожимает плечами и едва слышно шепчет:
— Я тебе говорила, что будет сложно.

Сложно?

Но Оля мне не говорила, что меня начнут вот так резко и сразу унижать без лишних прелюдий. Даже с мазохистами действуют нежнее и говорят вежливее при первом знакомстве.

— Так и мне от вас бессонные ночи тоже не нужны, — решаю я немного вспылить перед Русланом Александровичем. — Я к вам пришла работать. И я буду занята только работой. Только рабочими делами. Я не буду тратить ценные минуты на воздыхание о боссе и на сплетни о его персоне.

— Любопытно, — Руслан Александрович упирается локтями о подлокотники и сплетает ладони в замок перед лицом.

— Я…, — продолжаю я, горделиво вскинув подбородок. Чувствую, как напряглись мышцы шеи. — Я — рабочая лошадка. И я, как рабочая лошадка, люблю работать, люблю повышать свои навыки, люблю получать результаты своей работы.

— Ты посмотри, какого я тебе работницу привела, — Оля одобрительно хмыкает и кивает в мою сторону. — Не работницу, а золото. И Ниночка, знаешь, очень бойкая лошадка. Чуть копытами своими не затоптала того пузатого козла на джипе. Так что, она боевая тётя.

Вспоминаю тот момент: запах бензина и чужого пота, хриплые крики того противного мужика и растерянную Олю. Да, я тогда не струсила.

— Ой, всё, надоело тебя уговаривать, Руся! — Оля опять встаёт.

Она подходит к моему креслу, хватает меня за руку. Её пальцы тёплые и сухие. Она дёргает на себя, вынуждая встать. Её глаза сверкают обидой и недовольством.

— Мы пойдём. Сиди, как одинокий сыч, тут без секретарши. Сам отвечай на звонки, сам следи за своим расписанием. Сам свои рубашки забирай из прачечной, а мы пойдём.

Я киваю, молча соглашаюсь с Олей. Да, пора заканчивать это позорное собеседование.

Мы синхронным шагом движемся к двери. Моя ладонь ложится на холодную металлическую ручку. Я открываю дверь, пропускаю вперёд гордую и обиженную Олю.

Сзади раздаётся резкий скрип кожи и злой вздох.

— А я вас не отпускал, дамочки.

Оля косится на меня, подмигивает и шепчет так тихо, чтобы только я ее услышала:

— Сработало. Эти мужики такие одинаковые.