Босс перевоспитанию (не) подлежит

4. «Заявление о…»

Руслан Александрович размашистым движением кладёт на противоположный от себя край стола белый лист бумаги. Сверху он швыряет простую синюю ручку.

— Вот тебе, Ромашкина, листок и ручка, — его голос низкий и глубокий. Он поднимает на меня тяжёлый взгляд. — Пиши заявление о привольнении.

Слова вылетают из меня раньше, чем я успеваю их осмыслить. Губы и язык живут своей жизнью, отдельной от мозга, который орёт, чтобы я замолчала.

— Нет такого слова, — ляпаю я.

Боже, что я сказала вслух?

Руслан Александрович замирает. Потом медленно, как хищник, готовящийся к прыжку, сужает свои светло-серые глаза до узких, холодных щёлочек. Скулы напрягаются.

— А у меня есть, — произносит он медленно, отчётливо.

Ольга, затихшая в своём кресле, превратилась в статую. Её тревожный взгляд прыгает с моих побледневших щек на каменное лицо брата и обратно.

— Хорошо, — слышу я свой собственный голос, странно спокойный.

Киваю. Поднимаюсь на ноги. Подхожу к столу и беру лист. Подхватываю ручку.

— Ох уж эта манера стареющих баб — всех учить, — язвительно резюмирует Руслан Александрович. Прищуривается на меня зло и насмешливо, когда я возвращаюсь к креслу. — Они умничают, а потом задаются вопросом: «А почему они одни?»

Я хочу резко ответить ему, что а вот мужчины с возрастом становятся самоуверенными ослами и насмешками компенсирую возрастной упадок гормонов.

Но вместо этого лишь выдавливаю из себя слабую, кривую улыбку и опускаюсь в кресло рядом с Олей. Она всё ещё молчит, будто язык проглотила. Только её глаза снова мечутся между мной и Русланом Александровичем.

— А ты сегодня, Русланчик, совсем не в духе, — наконец, печально вздыхает она.

— Я всегда не в духе, — Руслан откидывается на спинку своего царского кресла.

Он снова начинает медленно, вальяжно покачиваться, демонстрируя свое превосходство.

— Жениться тебе, Русланчик, надо, — подытоживает Ольга, складывая руки на сумочке из мягкой кожи, лежащей у неё на коленях. — Сразу улыбаться будешь.

— Раз вы там ставки с моими бывшими жёнами на меня делаете, то дай-ка угадаю, какую ставку сделала ты, Оленька, — Руслан с угрозой псмеивается.

— А что тут угадывать? — Оля пожимает плечами, и на её губах играет лукавая улыбка. — Я сделала ставку на то, что ты наконец-таки образумишься. Что встретишь… ту самую. Успокоишься. Отрастишь пузико, лицо у тебя округлится, потмоу что жена тебя будет баловать… — Она расплывается в улыбке, наблюдая, как брат кривит губы.

— Оль, ты какие-то ужасы рассказываешь, — Руслан хмыкает.

Я тем временем кладу папку на колени, а на неё — белый лист. Кончик ручки дрожит у меня в пальцах. Делаю глубокий вдох и начинаю медленно, с нажимом выводить буквы.

«Генеральному Директору ООО «ГрадФорс» Коршунову Руслану Александровичу. От Ромашкиной Нины Ивановны…»

— И, Оль, ну может, вам меня уже оставить в покое? — Руслан с театральной насмешкой вздыхает. — Примите, наконец, факт, что я не создан для брака и семьи.

— Я хочу, чтобы ты был счастливым.

— Оля, я счастлив, — раздраженно кидает Руслан Александрович.

— Вот что ты ерепенишься всегда так? Женщины тебя так любят, — Оля качает головой и после паузы вздыхает, — а потом также сильно ненавидят…

Пишу дальше, выводя заголовок с особым, злым усердием.

«Заявление о…»

Ручка замирает. Я бормочу себе тихо под нос:
— Жопой чую, что я потом очень об этом пожалею.

— Ромашкина, — голос Руслана становится громче. — Хватит ворчать.

Я делаю глубокий вдох и дописываю заявление. Ставлю сегодняшнюю дату, и цифры выходят угловатыми, злыми. И, наконец, вывожу свою аккуратну красивую подпись.

Поднимаюсь. Кладу лист прямо перед будущим боссом.

Выхватывает из нагрудного кармана свою золотую ручку, громко ею щелкает, и его взгляд пробегает по строчкам. Останавливается на заголовке.

ЗАЯВЛЕНИЕ О ПРИВОЛЬНЕНИИ

Сначала густые брови Руслаан Александровича ползут вверх. Потом его насмешливые губы поджимаются в тонкую, белую ниточку. Ноздри чуть раздуваются.

Мышцы на его мощной шее напрягаются, и я почти физически чувствую, как по кабинету пробегает волна мужского бешенства.

Он поднимает на меня глаза. В его глазах вспыхиваю искры гнева, а в глубине зрачков я читаю ясный вопрос: «Какого чёрта, Ромашкина?»

Мы смотрим друг на друга. Молчим. Я не знаю, кто выиграет эту дуэль, но я явно сейчас бросила вызов старому грубому ослу.

Оля не вмешивается.

Я загнала его в угол высокомерного и неграмотного самодура, который сжимает золотую ручку так, что его костяшки белеют от перенапряжения.

Ну, Руслан Александрович, поставите ли вы подпись под выдуманным словом в официальном заявлении?

Или всё-таки признаете, что стареющая баба права?