Босс перевоспитанию (не) подлежит

8. Старая чувырла

Я уже с порога понимаю, что квартира у Руслана Александровича просто огромная. В одной только прихожей точно поместилась бы моя гостиная, которой я невероятно горжусь, ведь в моей квартире это самая большая комната.

Всё здесь дышит холодным, стерильным порядком.

Скидываю туфли на идеально чистый отполированный до блеска белый мрамор. Ступаю на цыпочках.

Аккуратно скидываю туфли.

Высокие потолки , выкрашенные в приятно тёплый серо-бежевый оттенок стены.

Весь интерьер — мечта холостяка-миллионера: никаких вычурных форм, позолоты, кричащих деталей.

Всё строго, минималистично и чертовски современно.

Ни одной лишней вешалки или стойки в прихожей. Вся одежда спрятана в шкафы, а шкафы замаскированы под матовые панели стен.

Заглядываю в пустую гостиную. Тут тоже всё лаконично, просто и безумно просторно: огромный низкий диван цвета мокрого асфальта, большой во всю стену чёрный экран телевизора, низкий стеклянный столик, узкие, почти незаметные комоды у стен. Встроенные светильники и модные нынче в интерьерах прожекторы на стальных перекладинах у потолка.

Ловлю себя на мысли, что мне дико хочется заглянуть в каждый уголок этой стерильной крепости.

Как живёт этот человек? Что прячется за этой холодной красотой?

Но я одёргиваю себя. Меня же предупредили не искать секреты. Иду дальше по коридору, который погружён в зловещую тишину.

Открываю следующую дверь. Мне повезло. Я угадала.

Это спальня Руслана Александровича.

Огромная комната. Панорамные окна от пола до потолка затянуты простыми белыми шторами из плотной ткани без вышивок, кистей и ламбрекенов. На полу у кровати безворсовый в тон шторам.

Широкая кровать с низким изголовьем аккуратно застеленай стёганым бархатным покрывалом светло серого цвета.

Не знаю почему, но мне хочется навести здесь беспорядок.

В глубине спальни — тридвери. Одна приоткрыта и ведет в ванную: мелькает просторная душевая кабина и прямоугольная ванна.

За второй нахожу санузел.

И за третье, углублённой в нишу, я нахожу гардеробную.

И опять я чувствую себя очень бедной букашкой.

Гардеробная Руслана Александровича размером, наверное с две моих спальни.

Стены обшиты светлым деревом, пол — тот же белый отполированный мрамор.

Система освещения мягко подсвечивает аккуратные ряды одежды: брюки, рубашки, пиджаки, всё по цветам, всё на одинаковых вешалках.

Чую в воздухе знакомым мужским парфюмом Руслана Александровича: терпкая кожа, острые нотки горькой смолы и легкий дымок.

Перехватываю тяжёлые пиджаки в хрустящих полиэтиленовых чехлах поудобнее и шагаю к левой стороне, где висят аккуратным строем пиджаки.

Вряд ли Руслан Александрови сам поддерживает здесь такой порядок. Чувствуется рука профессионала-клинера, и к тому же я не могу представить моего босса со шваброй или тряпкой, которой старательно натирает зеркала в гардеробной.

И тут неожиданно я слышу приглужённый шёпот.

Голос — ломающийся, между детским и взрослым мужским. Да, это подростковый голос.

— Воры!

Я напрягаюсь, прижимаю пиджаки к груди крепче и медленно оборачиваюсь к открытой двери гардеробной.

— Славик, ну, какие воры ходят в таких бабушкиных туфлях, — отвечает подростку женский голос. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— А в каких тогда туфлях ходят воры тогда? Короче, я пошёл смотреть. Ща кто-то явно огребёт.

— Славик, подожди! — почти в отчаянии шепчет женщина.

Мои пальцы впиваются в полиэтилен. Через несколько секунд в гардеробную врывается подросток лет тринадцати.

Бледнокожий, черноволосый, с густыми тёмными бровями и горящими, злыми глазами.

В руках он держит над собой… стул. Обычный стул с металлическими ножками. И в этих юных, возмущённых и решительных чертах я с первого взгляда узнаю Руслана Александровича.

Тот же разлёт бровей, тот же тяжёлый, упрямый подбородок. Подростковая, взъерошенная и очень злая копия моего босса.

От неожиданности я отступаю и вжимаюсь пятой точкой в острый верхний каркас низкого комода.

— Мама, тут воровка! — рявкает Славик и делает в мою сторону решительный шаг, замахиваясь стулом. — А она тут папкины пиджаки ворует! Вот же стерва! Вот же воры пошли, не с побрякушек начинают, а с тряпок!

— Слава, если ты опять решил надо мной подшутить, — голос женщины становится громче и возмущённее, — я тебя точно по заднице отшлёпаю, хоть ты и большой уже!

— Я не воровка, — с тихим, но твёрдым возмущением отвечаю я, с опаской косясь на стул.

Да, будет не очень приятно, если эта металлическая конструкция приземлится на мою голову.

Тихо прошу:

— Убери стул, пожалуйста. Будь хорошим мальчиком

В гардеробную заходит женщина. Высокая, статная, лет сорока.

Светло-каштановые волосы, уложенные в небрежную, но дорогую укладку с модными прядями-балаяж.

Глаза светло-карие, почти янтарные, с тёмными, чёткими бровями, изогнутыми с лёгким надменным изгибом. Тонкие, аристократичные губы поджаты. Одета она в скромное, но безумно элегантное платье из плотного белого хлопка, на шее переливается нитка идеального жемчуга. От неё веет холодной, уверенной красотой и деньгами.

Делаю предположение, что это одна из бывших жён. Но какая?

— О, господи, — тихо выдыхает она, её взгляд скользит по мне, по пиджакам в моих руках. — Правда воровка…

Она приобнимает Славу, у которого от перенапряжения и веса стула начинают дрожать руки.

— Я не воровка, — повторяю я, всё так же косясь на стул. — Опусти стул. тебе же тяжело.

— Верни пиджаки папы на место! — с вызовом заявляет Слава и прищуривается.

Ух, как похож на отца. Какая сильная кровь у Руслана Александровича. От матери Слава ничего будто и не унаследовал.

— Я секретарша, — говорю твёрже, выпрямляю спину. — Меня зовут Нина Ивановна. Я приехала как раз, чтобы вернуть пиджаки вашего отца из химчистки. По его поручению.