Босс перевоспитанию (не) подлежит

12. Самолётик летит!

— Съедобно, — наконец выдавливает Слава, избегая моего взгляда, и зачерпывает ложкой новую порцию супа.

Голос его звучит неохотно, и даже обиженно, но это — настоящее признание.

Услышать от этого вредного подростка слово «съедобно» — это для меня всё равно что получить кулинарный «Оскар».

Славик даже из врождённой вредности не может сказать, что я приготовила фигню. Нет. Он признаёт признаёт мое мастерство.

И это он еще не пробовал мои голубцы.

Раз он признал, что мой супчик съедобен, то теперь я не намерена слышать от него никаких «ты». Теперь он обязан обращаться ко мне только на «вы» и по имени-отчеству. Пора ему напомнить об этом.

— Нина Ивановна, — говорю я твёрдо и придвигаю тарелку с аппетитными, дымящимися голубцами ближе к голодному Славику.

Он поднимает на меня взгляд исподлобья и прищуривается.

Я поясняю, выдерживав паузу:

— Так меня зовут. Не «секретарша Нина», а Нина Ивановна.

Руслан Александрович внимательно и молча следит за нами. Стоит в двух шагах от стола.

В напряжённом ожидании ответа от сына он даже немного приподнимает густую, тёмную бровь. Не сводит с него тяжёлого, испытующего взгляда.

Славик вновь отправляет в рот ложку с супом, разжёвывает курицу и картошку, сглатывает. Глаза его сужаются и заявляет чётко:

— Вы свободны, Нина Ивановна.

Бровь Руслана Александровича ползёт ещё выше. Он, кажется, искренне удивлён.

Его взгляд перескакивает с сына на меня и обратно. Похоже, он тоже в курсе, что его капризный, высокомерный и непослушный отпрыск называет по имени-отчеству далеко не всех. Только тех, кто прошёл его подростковую проверку.

Затем Руслан делает несколько решительных шагов к столу. Он откидывает полы своего дорогого чёрного пиджака. Тонкая шерсть тёмно-серого обтягивает его плечи, подчеркивая их ширину и мощь.

Вальяжно, по-хозяйски, он садится на стул рядом со Славой.

Он смотрит на меня, не мигая. Его длинные пальцы с чёткими суставами и коротко подстриженными ногтями начинают медленно, ритмично постукивать по краю столешницы из тёмного дуба. Тук-тук-тук. Нетерпеливо. Требовательно.

Он ждёт того, что я сейчас, суетливо налью супчика и для него.

Его наглость на несколько секунд вводит меня в состояние полного ступора. Я просто стою и смотрю на него, на его высокомерно поднятый подбородок, на его губы в кривой ухмылке.

Потом, когда я прихожу в себя и окончательно осознаю, чего же хочет от меня Руслан Александрович, я несколько раз медленно моргаю.

Мой босс, видя моё замешательство, начинает стучать по краю стола сильнее, требовательнее.

— Я жду, — говорит он низко.

— Очень любопытно, чего именно вы ждёте? — тихо, но с отчётливым вызовом уточняю я.

— Ужина, — сухо и зло отрезает Руслан Александрович. — Я голоден.

Я в ответ прищуриваюсь. Затем медленно, с театральной плавностью, выправляю плечи. Чувствую, как ткань блузки натягивается на груди. Раскатываю закатанные рукава

Торопливо, но точно застёгиваю пуговицы на манжетах.

— Позвольте у вас уточнить, Руслан Александрович, — говорю я, приподнимая подбородок. — Вы меня наняли на должность секретаря или на должность домработницы с функцией домашнего повара?

Уголок его рта дёргаетсяв презрительной ухмылке.

— Я тут определяю твои должностные обязанности, Ромашкина. И сейчас твоя задача… — он делает паузу, наслаждаясь моментом, — накормить меня.

— Накормить… с ложечки? — зло парирую я.

Славик, сидящий между нами, одобрительно хмыкает. Он с трудом сдерживает смех, отчего его щёки раздуваются, как у хомяка. Доедает последние ложки супа, отставляет пустую миску с громким стуком и придвигает к себе тарелку с голубцами.

Но Руслан Александрович не сдаётся. Насмешка со стороны сына его совершенно не смущает. Он продолжает буравить меня злым, холодным взглядом и говорит:

— Если прикажу накормить с ложечки… то накормишь с ложечки.

— Я вас поняла, босс, — коротко, почти срываясь, киваю я.

Разворачиваюсь к плите. Мои движения резкие и угловатые. Беру чистую глубокую тарелку цвета слоновой кости. Зачёрпываю половником густой, золотистый, дымящийся бульон.

Три полных половника. Пар пахнет лаврушкой, перцем и сладостью моркови.

Подхватываю чистую столовую ложку и шагаю обратно к столу. Не сажусь на углу стола. Ставлю тарелку с супом рядом с собой, на безопасном расстоянии от царственных рук Руслана Александровича..

Славик аж перестал чавкать. Все его внимание теперь приковано ко мне. Он замер, с вилкой, на которую наколот сочный голубец, и смотрит, как аккуратно разминаю их о край тарелки.

Затем я в ложку набираю бульончик, растолченную картошку и кусочек курицы.

Я поднимаю взгляд. Сначала на Славу, который смотрит на меня с откровенным, детским любопытством. Потом — на Руслана Александровича. На его мрачное, негодующее лицо. На сжатые губы, на резкую складку между бровей.

И говорю тихо, сладко, тем тоном, которым обычно разговаривают с капризными трёхлетками:

— Открываем ротик, Руслан Александрович… Самолётик летит!