Босс перевоспитанию (не) подлежит

15. Предупреждаю

Протягиваю перед собой плечики. На них висит белоснежная, идеально отглаженная рубашка Руслана Александровича.

Он сидит за своим широким столом в своём королевском кресле. Откинулся на высокую спинку. Медленно, почти бесшумно покачивается.

Он делает неторопливый глоток кофе из белой чашки.

И ни один мускул на его лице не дёргается. Блефует? Мой кофе невозможно пить с таким невозмутимым лицом.

Мой кофе можно пить только с хриплыми матами, гримасой отчаяния и слезами на щеках.

Руслан Алексанрович внимательно смотрит на рубашку. Потом медленно переводит взгляд на меня. Подозрительный, тяжёлый, пронизывающий.

Я смогла выстирать пятна жира и кошачьего желудочного сока. Мне удалось. Я невероятно этим горда, но, конечно, я промолчу, что мою Манюню стошнило на рубашку Руслана Александровича.

Он же не выдержит такой наглости.

Придерживая чашку у самых губ, он ухмыляется. Уголок рта поднимается в знакомой, высокомерной усмешке.

— Руками, надеюсь, стирала?

Я сегодня утром перед зеркалом сказала своему отражению, что я вредного и противного босса перевоспитаю. Если жизнь его не научила быть вежливым и сдержанным человеком, то этому научит Ромашкина Нина Ивановна.

— Да, Руслан Александрович, — киваю я, не разрывая зрительного контакта. — Стирала ручками.

Делаю многозначительную паузу.

— И думала о вас, — добавляю я с вызовом

Руслан Александрович всё так же держит чашку у губ. И мне кажется, что в его глазах мелькает лёгкая, быстрая, как вспышка, растерянность.

Я его смутила? Или мне только показалось?

Но очухивается мгновенно. Торопливо, почти жадно делает ещё один глоток кофе. Глаза сужаются.

— Я думала о том, — продолжаю я, намеренно замедляя речь, — что вы слишком… легко оголились перед чужой и незнакомой женщиной.

Прищуриваюсь. А теперь финальный аккорд

— Неужели вы пытались меня соблазнить, Руслан Александрович?

Вот сейчас его ранимая и чувствительная душа не выдерживает.

Резко и громко поперхнувшись, он выплевывает кофе, который брызгами долетает до белоснежной рубашки на плечиках и впитывается в ткань мелкими коричневыми точками.

Руслан Александрович с громким звоном ставит чашку на блюдце. Он прижимает кулак к губам, прочищает горло. Глаза слезятся от неожиданности и гнева. Смотрит на меня исподлобья.

— Ромашкина, — хрипит он, откашливаясь, — ты что, с дуба рухнула?

Потом его снова пробивает приступ глухого сдавленного кашля. Он откидывается на спинку, пытается отдышаться. Его могучая грудная клетка вздымается под тёмно-серым пиджаком. Я вижу, как напряглись мышцы на его шее, как заиграла челюсть.

Он смотрит на новые коричневые брызги на рубашке. Потом медленно на меня злющий взгляд.

— Ромашкина, — шепчет он хрипло. — Ты опять замызгала мою рубашку.

— Радует одно, — философски отмечаю я, не сводя с него глаз. — Что вы сейчас не станете раздеваться.

Аккуратно снимаю рубашку с плечиков и вешаю её на своё предплечье.

Руслан Александрович продолжает буравить меня взглядом. Я нутром чувствую, как в нём клокочет ярость. Он хочет накричать, прогнать. Вижу, как сжимаются его кулаки на подлокотниках кресла.

Но он не кричит.

Вместо этого он вновь откидывается на спинку, закрывает глаза. Делает глубокий, шумный вдох. Потом выдох. Ещё один. Третий. Лицо каменное, но веко чуть подрагивает.

Открывает глаза. Они опять стали холодными, расчётливыми, без намёка на растерянность.

— Так, ладно, Ромашкина, — говорит он ровно. — У меня есть идея, как мне быть с тобой.

— Я вас слушаю, — перехожу на официальный тон.

— И знай, — тихо заявляет он, — ты сама напросилась.

Наверное, я зря ввязалась в противостояние с моим новым боссом, но он же сам меня вынудил. был бы адекватным начальником, то и я бы не стала думать, как воспитать в нем хоть толику уважения ко мне.

— Ромашкина, ты поработаешь, пока я ищу нормальную секретаршу, — тяжело и недовольно вздыхает, оглядывая меня с головы до ног. — Я понял, ты меня совсем не устраиваешь.

— Я вас поняла, — сдержанно отвечаю я.

Сейчас важно не показывать ему свою женскую обиду.

— Поиски, правда, уже затянулись, — он закидывает руки за голову и вновь медленно покачивается в кресле, — понимаешь, Ромашкина, мне сложно угодить.

— Понимаю, — спорить и ничего доказывать этому стареющему козлу не буду.

Со старыми упрямыми козлами надо себя вести иначе. Это я усвоила еще в детстве, когда гостила у бабушки в деревне. У нее был любимый старый козлик Игнат. Агрессивный рогатый придурок.

Один в один Коршунов.

— И вот тебе первое серьезное задание, Ромашкина, — Руслан Александрович расплывается в улыбке. — Возьми под контроль подбор соискательниц на должность секретаря.

Ох, я тебе такую секретаршу найду, что ты потом взвоешь.

— Хорошо.

— Тогда завтра после обеда ко мне запусти первую порцию курочек, — он смотрит на наручные часы, хмурится и поднимает взгляд. — В два часа.

— Хорошо.

— Если поможешь мне найти ту самую, — строго обещает мой временный босс, — то я тебя, так и быть, переведу в отдел маркетинга. И помни. Я хочу молодую и сочную.

— А если не найду такую? — решаю уточнить вопрос моего возможного провала.

— Уволю тебя по статье, — прищуривается, — и ты если и найдешь потом работу, то только работу поломойки, Ромашкина. Моей сестре стоило тебя предупредить, что лучше меня не злить.

— А я могу уточнить чем конкретно я вас успела разозлить? — я клоню голову немного набок.

— Есть женщины, которые бесят просто своим существованием, — Коршунов подхватывает чашку с блюдца и подносит ее ко рту. — Вот ты из таких.

Делает бесстрашный глоток адского пойла, мрачно вглядываясь в мои глаза:

— И знаешь, Ромашкина, если продолжишь в том же духе, то я тебя перед увольнением еще и придушу. Уволю прямо на кладбище.