Босс перевоспитанию (не) подлежит

23. Я отвечу!

— Ты не хочешь мне помочь?

Славик медленно качает головой. Усмехается уголком рта.

Вряд ли он так просто сдаст свои позиции капризного барчука.

— Нет, не хочу.

— Ну, значит, ты недостаточно голодный, — пожимаю плечами и возвращаюсь к морковке.

— Нет, я достаточно голодный, — возражает Слава и хмурится. Между бровей залегает резкая и недовольная складка. — Я едва на ногах стою от голода, если вы не заметили, Нина Ивановна.

Я прекращаю рубить морковку. Разворачиваюсь к капризному подростку. Постукиваю кончиком ножа по разделочной доске.

— Если Нина Ивановна сейчас будет одна всё готовить, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал сдержанно и даже вежливо без учительских ноток, — то ты не скоро сядешь за ужин.

— Вот поэтому я выбираю волосатые сосиски! — громко и требовательно вклинивается Юля в попытке вновь переубедить Руслана Александровича. — Они готовятся быстро! За десять минут! Оп и готово!

— Плов — это искусство, — парирует Руслан Александрович. — По крайней мере так говорят узбеки

— А волосатые сосиски — это любовь! — выдаёт Юля.

Я тихо хихикаю. Боже, откуда в пятилетнем ребёнке столько мудрости?

Пока Славик отвлёкся на Юлю, я действую быстро. Подхватываю со стены запасной фартук — старенький, в милый горошек, с вышивкой по карману. Накидываю его на растерянного подростка.

— Эй! — пытается дёрнуться он, но поздно.

Я быстро завязываю лямки на его шее.

Затем сую в его руки две луковицы и маленький нож.

— Почисть и помой лук, — строго говорю я.

Слава смотрит на луковицы. Потом на нож. Потом на меня. В его глазах — неподдельная расстерянность и шок..

— Я... чистить лук?

— Да, — киваю я. — Справишься. Ты же мужчина. Мужчины не боятся лука. Или боишься расплакаться?

Это работает. Он выпрямляется. Напрягает челюсть.

— Мужики не плачут. Даже от лука.

— Вот и отлично.

Я шагаю к столу. Ставлю перед вальяжным Русланом Александровичем пакет с рисом. Потом — глубокую стальную миску. Она гулко звякает о столешницу.

— А вы промоете рис.

Он поднимает на меня недоумённый и растерянный взгляд. Светло-серые глаза расширяются, густые брови ползут вверх.

— Чего?

— Мне нужно три стакана риса, — объясняю я терпеливо, как маленькому. — Промыть его нужно до прозрачной воды. Чтобы вода стала чистой, как слеза.

— Ромашкина, — Руслан Александрович медленно наклоняет голову набок, в его взгляде появляется что-то опасное. — Ты не уловила сути. Мы пришли, чтобы ты готовила нам плов. Ты. А не мы.

Я вскидываю бровь.

— Верно, Руслан Александрович. Готовить плов буду я. Я здесь шеф-повар. А вы теперь — мои помощники.

Расплываюсь в очаровательной женской улыбке.

Он смотрит на меня. Молчит. По его лицу пробегает тень.

— И если вы не поняли, Руслан Александрович, — продолжаю я, — то у нас с вами на плов выделено всего час времени. Потому что потом я буду укладывать Юлю спать, а потом я сама лягу спать, потому что мне завтра рано вставать.

Делаю паузу. Наклоняюсь к нему ближе. От него пахнет парфюмом — терпкая кожа, горькая смола и лёгкий дымок. Тот самый запах, который сводил с ума Маню.

— И вы сейчас в моём доме, — говорю тихо, но твёрдо. — А в моём доме очень простые правила. Мне надо помогать на кухне. А иначе я сейчас всё здесь брошу и пойду смотреть сериал.

— Ромашкина, ты премию хочешь? — Руслан Александрович прищуривается на меня.

В его глазах горит надежда, что меня можно подкупить деньгами:

— Просто приготовь нам сама плов.

— Нет, — я наклоняюсь ещё ближе. Вглядываюсь в его бессовестные глаза. Наши лица разделяют сантиметров двадцать. Я вижу, как расширяются его зрачки. — Вы мне либо помогаете, либо не будет у вас сегодня плова.

Юля затихает. Она следит за нами, приоткрыв рот и прижав ладошки к щекам.

— Вот как надо воспитывать мальчиков, — шепчет она.

И вдруг в наш спор с Русланом Александровичем вмешивается Славик.

— Я как закончу с луком, — тяжело вздыхает он, — займусь рисом.

Мы оба поворачиваемся к нему. Стоит, насупившись, в дурацком фартуке в горошек. В одной руке луковица, в другой — нож. Вид у него решительный. Видимо, он очень голодный.

— Вы уже потратили лишние пять минут, — фыркает он и отворачивается к разделочной доске.

— И то верно, — соглашаюсь я, распрямляюсь и возвращаюсь к своей морковке.

На доске уже выросла горка аккуратной оранжевой соломки.

Руслан Александрович молчит около минуты. Я спиной чувствую его взгляд — тяжёлый, недовольный, но... задумчивый.

А затем слышу, как скрипит стул.

Он поднимается из-за стола. Тяжело, с недовольным вздохом. Отодвигает стул так, что ножки скребут по линолеуму. Подхватывает пакет с рисом и миску.

Подходит к раковине. Останавливается. Смотрит на кран. Потом на меня.

— А стакан где?

Я указываю подбородком наверх:

— Верхний левый шкафчик над раковиной.

Он открывает шкафчик. Его длинные пальцы перебирают мою скромную посуду: Синие чашки, которые я купила недавно на барахолке, пузатые кружки, доставшиеся от свекрови, детский поильник Юли с зайчиком.

Находит гранёный стакан. Задумчиво рассматривает его на свет.

— Это он?

— Да. Таких три стакана.

Начинает отмерять рис. Движения неуклюжие, непривычные. Видно, что никогда не отмерял рис стаканами. Ох уж эти богатеи, столько всего проходит мимо их жизней.

И тут на кухонном столе начинает вибрировать телефон.

Я оглядываюсь через плечо. Смартфон Славы. На экране высвечивается «МАМАН».

Руслан Александрович заглядывает в экран и говорит ровно, без эмоций:

— Славик, мама звонит.

Слава замирает с луковицей в руке. На его лице появляется странное выражение — смесь раздражения и вины.

— Не буду брать, — бурчит он.

— Бери, — Руслан Александрович возвращается к рису. — А иначе она начнёт мне трезвонить.