Босс перевоспитанию (не) подлежит

26. Так скоро мужика нашла?!

Я слышу голос Вадима, и мир вокруг схлопывается.

Звуки все разом проваливаются куда-то в бездонную чёрную дыру. Юля перестаёт существовать. Руслан Александрович перестаёт существовать. Слава, кухня, моя старая люстра с перегоревшей лампочкой… всё исчезает.

Остаёмся только я, Вадим, Катя и нож в моей руке.

Я сжимаю рукоять так сильно, что белый пластик впивается в ладонь до боли. Она возвращает меня в реальность ровно настолько, чтобы я могла дышать.

Пальцы левой руки лежат на разделочной доске, рядом с горкой нарезанного лука. Его едкий запах щиплет ноздри, смешивается с ароматом баранины и пряностей.

— Ты на кухне, Нина? — голос Вадима доносится из коридора.

Голос, который сказал «люблю» двадцать пять лет. Голос, который орал перед уходом: «Я тебя никогда и не любил, дура».

— Да! — звонко отвечает Юля. — Мы на кухне! Плов готовим!

Я оглядываюсь и смотрю на кухонную дверь.

Белый шпон и алюминиевая ручка, которая иногда заедает.

Если Вадим и его Катя сейчас переступят порог моей кухни, где я годами кормила моего бывшего мужа. Где я жарила ему блинчики на завтрак, где я встречала его с работы с горячим ужином...

То прольется кровь.

— Ромашкина.

Голос Руслана Александровича врывается в мою реальность грубо и властно, но я не могу на него посмотреть. Я смотрю на дверь.

— Ты чего там удумала?

Он ставит миску с рисом в раковину. Торопливо вытирает руки моим.

Дверь на кухню приоткрывается.

Я начиная разворачиваться.

Но Руслан Александрович встаёт за моей спиной.

Вплотную.

Его грудь прижимается к моей спине. Его рука перехватывает моё запястье крепко, но не больно.

Он разворачивает меня обратно к столу.

— А ну брось нож, — хрипло шепчет он мне в ухо.

Горячее дыхание обжигает мочку, шею. По позвоночнику пробегают мурашки.

— Моему сыну не нужно быть свидетелем поножовщины.

— Пап, ты всё портишь, — тяжело вздыхает Славик.

Слышу, как он разочарованно фыркает и, кажется, прячет телефон в карман джинсов.

— Я их убью, — выдыхаю я.

Слова вылетают сами.

Дверь скрипит и открывается шире.

Руслан сдавливает моё запястье сильнее. Пальцы разжимаются против воли. Нож с глухим стуком падает на разделочную доску, подпрыгивает и замирает рядом с луковой горкой.

— Вот тебе и Ромашка, — хмыкает Руслан мне в ухо. — Вот, кстати, ни одна из моих бывших не прыгала на меня с ножом.

Через пару секунд вновь слышу бывшего мужа.

— Нина... — растерянно говорит Вадим.

Руслан вместе со мной разворачивается на его голос.

Вадим стоит в дверях.

За его спиной замерла Катя.

Круглые глаза, а губы губы приоткрыты. На ней бордовый домашний халат.

Вадим смотрит на нас с Русланом и не моргает.

Я не сразу понимаю, почему у них такие лица. В моей руке уже нет ножа.

Проходит несколько секунд, прежде чем до меня доходит.

Я всё еще в плену Руслана Александровича. Его рука всё ещё сжимает моё запястье…

Со стороны это выглядит так, будто он меня обнимает. Причём обнимает нагло, по-хозяйски, прижав к себе: грудь к спине, подбородок где-то над моей макушкой…

— Здрасьте, — недовольно тянет Славик.

Он подхватывает со стола огрызок морковки, который остался после моей нарезки.

Приваливается пятой точкой к краю столешницы, закидывает огрызок в рот и громко с открытым ртом жуёт. Чавкает демонстративно с вызовом.

— Дедуля! — Юля делает глубокий вдох, расправляет плечи и вскидывает руку в сторону Руслана с таким видом, будто представляет королевскую особу:

— Это жених бабули! Дядя Босс!

Затем переводит руку на Славика, который жуёт морковку и мрачно разглядывает Вадима:

— А это — Слава.

Она на мгновение задумывается. Хмурит лобик. Задумчиво похлопывает себя по пухлой щёчке пухлой ладошкой. И выдаёт:

— Наверное, Славик теперь будет будущим сыночком бабули.

Славик, поперхнувшись, начинает кашлять. Он пытается сглотнуть, но кусок застревает где-то в горле. Глаза округляются. Лицо начинает краснеть.

— Кха... кха-а-а...

Я вырываюсь из захвата Руслана, но кидаюсь я не на Вадима и не на Катю.

Я подлетаю к Славику.

Встаю у него за спиной и начинаю сильно, уверенно бить ладонью ему между лопаток.

Раз. Два. Три.

— Выдыхай, — командую я. — Резко выдыхай!

На третьем ударе он исторгает из себя внушительный, влажный кусок пережёванной моркови. Тот вылетает в раковину с противным чавкающим звуком и прилипает к эмалированному боку.

Слава перегибается через край, тяжело дышит. Из приоткрытого рта течёт оранжевая слюна. Он бледный, как полотно.

Я хватаю полотенце и торопливо вытираю испуганную моську Славика. Потом перехватываю его лицо ладонями, заглядываю в глаза.

— Живой? — спрашиваю строго.

Он смотрит на меня потерянно, по-детски беспомощно.

— Вдохни, — командую я. — Глубоко. И выдохни. Давай.

Он повинуется. Делает судорожный вдох, потом выдох. Ещё один. Медленно кивает.

— Живой, — сипло выдавливает он.

— Бабуля, — говорит Юля, — компотика ему налей! — испуга не слышу.

Слышу только искреннюю, детскую заботу и любопытство. Кажется, тут никто не понял, что произошло.

И Юля тут же, без паузы, она восторженно шепчет:

— Бабуля, а если Славик твой будущий сыночек, то он для меня кем будет?

— Господи, — обессиленно шепчет Славик и снова сгибается над раковиной. — Я чуть не помер… Меня эта малявка в гроб загонит…

— То он тогда тебе будет... — Вадим медленно проговаривает, не сводя ошарашенного взгляда с Руслана, — дядей…

— Вот дела, — тихо тянет Катя, и в её голосе явно проскальзывает зависть. — И правда, мужика нашла… да еще так скоро…