Босс перевоспитанию (не) подлежит

29. Месть

РУСЛАН
— Так. Плов вы поели? — строго спрашивает Ромашкина и сама отвечает. — Поели!

Я сыт.

Сыт так, что, кажется, ближайшие сутки есть вообще не захочется. Ромашкина, надо отдать должное, своё дело знает. Плов вышел, как говорят, пальчики оближешь. Рассыпчатый, ароматный, мясо во рту тает, морковь сладкая, мягкая. Курдючный жир дал ту самую, правильную глубину вкуса.

Но атмосфера за столом была...

Жуть.

Я был молчалив и возмущен тем, что меня выставили чужим любовником без моего на то согласия.

Славик тоже молчал и осознавал тот факт, что чуть не отправился к праотцам из-за куска морковки, а я и не заметил и не понял.

Юлька, мелкая бестия, первой учуяла, что нужно возвращаться к маме. Забрала один из контейнеров и убежала.

Славика рядом шаркает ногами, разыскивая свои кроссовки.

Ромашкина подходит ко мне вплотную и суёт в руки тяжёлый пакет. Я рефлекторно перехватываю его. Внутри — пластиковых контейнера с пловом и бутыль с компотом.

— Вот вам ещё на завтрак,— говорит она, — а теперь, гости дорогие... — она выдавливает из себя натянутую улыбку, — я попрошу вас наконец оставить меня.

Славика уже натянул один кроссовок и теперь прыгает на одной ноге, пытаясь попасть во второй.

— Чот говном воняет, — говорит он, но его никто не слушает.

Славик, наконец, обувается, шмыгает носом и молча выскальзывает за дверь на лестничную клетку. Смылся. Предатель.

Я сую ногу в туфлю и замираю.

Смотрю на Ромашкину и мои глаза начинают расширяться.

— Что? — говорит она.

В туфле меня ждало что-то тёплое, мягкое… И это что-то сейчас размазалось по всей туфле и моему носку.

И сейчас я тоже чую запах говна.

В прихожую выходит Маня, садится в нескольких шагах и презрительно смотрит на меня. Ромашкина оглядывается, потом делает глубокий вдох и переводи напряженный взор на мою ногу в туфле.

— Мяу, — победоносно заявляет Маня, обращая на себя наше внимание.

Взгляда с меня не сводит, и я медленно опускаю пакет на пол:

— Ты мне нагадила в туфли?

— Мяу.

— Это ты зря, — говорю я и по моему телу пробегает судорога брезгливости и тошноты.

— Вы сами виноваты, — Ромашкина встает между мной и Маней. — Вы её обидели.

Из глубин живота вместе с тошнотой поднимается мощная волна гнева и агрессии. Я хочу толкнуть Ромашкину, кинуться к её тупой кошке и свернуть ей шею.

Вот она плата за плов.

Меня сначала выставили каким-то идиотом перед бывшим мужем, а после… после буквально обмазали кошачьим дерьмом.

— Мяу!

— Заткнись! — рявкаю я на мерзкую кошку.

— Руслан Александрович, — терпеливо вещает Ромашкина, — пройдите в ванную комнату. Там снимите туфлю и носок, помойте ноги…

— А, может, ты мне помоешь ноги?! — цежу я в лицо Ромашкиной, а после прихрамывая на ногу в туфле сюрпризом ковыляю по коридору в сторону ванной комнаты.

Я в этот момент ненавижу весь мир.

— Вы отвергли Маню и её любовь, — меланхолично заявляет Ромашкина. — Она такого не прощает.

— Мяу, — говорит пушистая гадина и неторопливо с высокомерной грацией следует за мной.

Останавливаюсь у двери в ванную комнату, смотрю на Маню, которая утыкается мне мордочкой в икру, а затем начинает яростно терется. Я хочу ее пнуть, да так сильно, чтобы улетела в стратосферу через окно, но мне мешает Ромашкина.

— Руслан Александрович, — она замирает в метре от меня, — это было первое предупреждение от Мани, а дальше…

— Дальше? — вскидываю я бровь. — Что может быть ещё?!

— Расцарапает всего в мясо, — Ромашкина ненавидит от меня зловещего взгляда, — живого места не оставит, если решите ей сделать больно. Не надо.

— Она всего лишь кошка…

— Хотите проверить? Придется много швов накладывать.

— Мяу, — подает Маня опять голос и поднимает на меня свою плоскую жуткую мордочку.

Щурит глаза, начинает мурчать, но я теперь вижу в ней опасную коварную стерву. Я весь вздрагиваю, когда в кармане начинает вибрировать телефон.

Думаю, опять Вика. Неужели её правда так задела Ромашкина и её плов? Заревновала? Интересно…

Достаю телефон. На экране высвечивается имя: «Алина».

Алина — моя вторая бывшая жена. Мы с ней родили дочку и развелись тринадцать лет назад.

Мы продержались всего четыре года. С первой Иркой — одиннадцать лет, десять — с Викой. Алина, кстати, до сих пор обижается, что с ней мы были так мало. Считает, что я её обманул, не дал настоящего семейного счастья.

— Слушаю, — отвечаю я и захожу в ванную комнату.

Маня юркает за мной, прыгает на бортик ванной и опять влюбленно на меня смотрит.

— Мне тут Викуся звонила, — раздаётся в трубке ехидный и мурлыкающий голос Алины. — Говорит, у тебя, похоже, новая баба появилась. Я так и думала. Недолго ты в холостяках проходил.

Сажусь на бортик ванной и аккуратно снимаю туфлю, задержав дыхание и шиплю себе под нос.

— Вот же гадина такая…

— Рус, это ты про Викусю сейчас? — Алина охает и хрипло смеется. — Видимо, она тебя совсем достала, да? Кто бы мог подумать… Ты так сильно в неё тогда втрескался после нашего развода, а теперь она… гадина…

— Я тут тапочки принесла, — в ванную комнату заглядывает Ромашкина, — полотенце…

Перевожу на неё угрюмый взгляд. Замолкает, медленно моргает и аккуратно ставит бежевые тапочки на пол, не спуская с меня взгляда.

— И, правда, новую бабу завёл, — Голос Алины становится тише и глуше, — и ты опять захочешь пригласить меня на свадьбу? Хотя… мне уже не так обидно будет, а вот Вика… Вика пусть побудет теперь в моей шкуре.