Босс, полейте лучше грядки

1. Полина

Если бы меня спросили, чем пахнет абсолютное счастье, я бы не задумываясь ответила: прогретой солнцем землёй, спелой садовой мятой и немного — свежим навозом.

Ладно, насчёт последнего я, пожалуй, горячусь, но для дипломированного агронома и хозяйки эко-фермы «Дедушкин сад» этот запах означает лишь одно — идеальное удобрение для будущего супер-урожая.

Я зажмуриваюсь, подставляя лицо тёплым майским лучам. На часах всего шесть утра, но солнце уже вовсю заливает наши бесконечные грядки, теплицы и яблоневый сад, который в этом году обещает просто завалить нас плодами. Вокруг деревенская тишина, нарушаемая разве что ленивым жужжанием шмелей и возмущённым квохтаньем в курятнике.

— Доброе утро, девчонки! — весело кричу я, проходя мимо загона с несушками холмогорской породы. — Не халтурим, сегодня жду от вас план по яйцам!

В ответ раздаётся дружное, одобрительное кудахтанье. Я улыбаюсь. Кто-то в мои двадцать четыре года штурмует карьерные лестницы в душных офисах, стирает ноги в кровь на лабутенах и высчитывает калории в безвкусных салатах.

А я?

Я стою посреди своего маленького зелёного рая в простом хлопковом сарафане, с заплетённой набок косой, в удобных растоптанных кедах и чувствую себя королевой этого мира.

Эту ферму мне оставил дедушка. Когда его не стало, все родственники в один голос твердили: «Продай! Зачем девчонке эта обуза? Наплачешься ты с этой землёй».

Но я не могу.

Я помню, как дед выводил каждый сорт этих яблок, как гордился первыми помидорами-гигантами. И вот уже два года я доказываю всем, что «Дедушкин сад» — это не обуза, а процветающий бизнес. Наши эко-овощи заказывают лучшие рестораны области, а за клубникой выстраивается очередь.

Мою минутную идиллию бесцеремонно прерывает громкий крик со стороны забора:

— Полинка! Беги сюда быстрее! Глянь, чё в газетах пишут!

Через грядки с молодой капустой, смешно переваливаясь, ко мне спешит баба Глаша — наша главная деревенская газета, радиостанция и служба безопасности в одном лице.

В руках она размахивает свежим номером «Вестника района» так яростно, будто отгоняет рой невидимых ос.

— Что случилось, баб Глаш? Опять у Михалыча коза в чужой огород ушла? — рассмеялась я, вытирая руки о фартук.

— Какая коза, девка! Тут хуже! Тут инвесторы из самой Москвы! Нас сносить приехали! — баба Глаша подбегает ко мне, тяжело дыша и тыча пальцем в передовицу. — На, читай! Пропали мы, Полинка. Раскатают наш посёлок под асфальт, ироды окаянные!

Я хмурюсь и беру газету. С разворота на меня смотрит огромный, амбиционный 3D-макет какого-то футуристического кошмара из стекла, бетона и пластика.

Заголовок кричит: «Инновационный технопарк холдинга „Вектор-Групп“ создаст три тысячи рабочих мест в районе!» Я принимаюсь быстро бегать глазами по строчкам. Текст дышит пафосом и миллионными инвестициями.

Генеральный директор холдинга, некий Максим Владимирович Громов, с гордостью заявляет, что проект утверждён, все согласования получены, а выкуп земель у местного населения находится на финальной стадии.

— Подождите... — я натыкаюсь взглядом на карту-схему будущего технопарка. — Это что такое?

Мой палец упирается аккурат в самый центр этой стеклянной империи. Там, где по плану должна располагаться огромная четырёхуровневая парковка для сотрудников и вертолётная площадка, на реальной географической карте находится... моя ферма. Мои яблони. Мои теплицы с элитными томатами.

— Во-во! — запричитала баба Глаша, утирая несуществующую слезу краем платка. — Любка из сельсовета шепнула, что все соседи уже бумажки подписали. Деньги-то москвичи сулят немереные! Один твой участок остался. Любка говорит, этот ихний самый главный, Громов, мужик лютый. В порошок стирает, если кто на пути встанет. Приедут бульдозеры, Полинка...

Внутри меня поднимается волна горячей, праведной ярости. Сердце колотится где-то в районе горла. Выкупили они, значит? Согласовали? Вертолётную площадку они на моих кабачках устроить решили?!

Я смотрю на яблоневый сад, который дед сажал своими руками. Смотрю на ровные, ухоженные грядки, в которые вложено столько бессонных ночей и мозолей. И в этот момент во мне просыпается такой азарт, какого я сама от себя не ожидаю.

— А вот хрен ему, а не парковка, — тихо, но твёрдо говорю я.

— Чего? — моргает баба Глаша.

— Говорю, пусть этот Громов свой вертолёт себе на затылок приземляет! — в голос припечатываю я, сжимая газету в кулак так, что лицо холёного московского бизнесмена на фото смешно сморщивается. — Никакой продажи не будет. Земля дедовская, приватизированная, документы у меня в порядке. Хотят строить свой стеклянный гроб — пусть строят в обход. А на мою территорию пусть даже не суются.

— Так ведь задавит же, доченька... У него ж связи, юристы эти... как их... акулы! — всплескивает руками соседка.

— Пусть хоть крокодилов присылает, — отрезаю я, упрямо вскидывая подбородок. — На нашей земле акулы не водятся. А вот вилы у меня в сарае отличные, новые, острые. Посмотрим, Максим Владимирович Громов, чья возьмёт. Только через мой труп!

Я разворачиваюсь и решительным шагом направляюсь к дому. Нужно срочно проверить все документы на собственность и приготовить чабрецовый чай — чувствую, денёк сегодня будет жарким. Московские боссы думают, что в провинции живут бесхребетные простаки, которых можно купить пачкой купюр?

Что ж. Скоро одному конкретному боссу придётся очень сильно удивиться.