Босс. Смотреть, но не трогать.

1

Глава 1

Повествование от лица Дамиана

Я — бог.

А боги не позволяют себя трогать.

Боги позволяют на себя молиться.

Тридцать лет. Десять тысяч девятьсот пятьдесят семь дней. Десять тысяч девятьсот пятьдесят семь ночей. Ни одна сука не касалась меня с тех пор, как той гребанной весной в школьной раздевалке главная из них рассмеялась мне в лицо.

Мне было четырнадцать. Ей — четырнадцать. Самая красивая тварь в классе. Длинные русые косы, ямочки на щеках, от которых у всех мальчишек сносило крышу.

Я стоял у лавки после душа. Один. Она зашла по ошибке. Или не по ошибке — мне насрать.

Она смотрела.

Смотрела прямо туда, куда девочкам в четырнадцать лет смотреть не положено. И улыбалась.

— Ой, — сказала она.

В тот день в школе отключили горячую воду.

Я замер.

— Ой, — повторила она, разглядывая меня, как экспонат в зоопарке.

Она рассмеялась.

Этот смех резанул по мне острее ножа. Острее, чем если бы меня полоснули раскалённым клинком по горлу и бросили подыхать в канаву.

Я стоял и смотрел на своё отражение в кафельной плитке. Низкорослый, тощий, с дурацкой чёлкой, падающей на глаза.

Я сдох в тот день.

Но наутро я воскрес.

Я поклялся себе тогда, глядя в эти грязные кафельные стены: никогда. Ни одна тварь. Никогда больше не увидит меня слабым. Никогда не посмеет смеяться. Никогда не получит власти надо мной.

Я перевёлся в другую школу.

Я вырос.

Я не просто вырос — я ВЫРАСТИЛ себя из говна и палок. Каждый день, каждую гребанную ночь, каждый час я превращал свою боль в сталь, свою обиду — в бетон, свою ненависть — в холодный, расчётливый лёд.

Спортзалы. Тренажёры. Бесконечные подходы, пока мышцы не начинали орать. Пока руки не отваливались. Пока перед глазами не плыли круги.

Я построил империю. С нуля. С одного кредита, который никто не хотел давать тощему щенку с глазами, полными ненависти.

Теперь у меня три завода, два нефтяных месторождения, недвижимость в четырёх странах и счёт в банке, на который можно купить нахуй весь Мухосранск, из которого я выбрался.

Я отрастил тело, от которого у баб подкашиваются ноги. Двухметровый рост. Плечи, не влезающие в стандартные дверные проёмы. Пресс, вырезанный так, будто по нему прошлись тесаком.

И член.

Огромный член. Такой, от которого у женщин глаза на лоб лезут. Тот самый член, над которым та мразь насмехалась, теперь заставляет их задыхаться от одного только вида.

Я ношу костюмы, сшитые вручную в ателье на Виа Монтенаполеоне, о существовании которого большинство людей даже не знает. Рубашки из ткани, которую ткут вручную в единственном экземпляре для клиентов, чьи имена не произносят вслух. Брюки, которые подчёркивают то, что нужно подчеркнуть, и скрывают то, что никто не увидит, даже если очень захочет.

Я смотрю на женщин свысока. Буквально.

Они подходят ко мне в ресторанах. Оставляют свои номера в салфетках. Пытаются прикоснуться, заглянуть в глаза, купить улыбкой.

Я не позволяю.

Ни одной.

Потому что прикосновение — это власть. Хуй я теперь кому отдам эту власть. Снова стать тем щенком перед кафельной стеной? Не дождетесь.

Но смотреть — смотрите.

Я люблю, когда смотрят.

Когда глаза расширяются до размера чайных блюдец. Когда губы приоткрываются, а дыхание сбивается. Когда пальцы непроизвольно сжимаются, а между ног становится мокро от одного только взгляда на моё тело.

Но сегодня всё изменилось.

Точка невозврата.

Сегодня в приёмную влетела она.