Босс, у нас будет малыш!

Глава 19

– Максим Викторович, – мужчина напротив пожимает моему спутнику ладонь.

Впервые слышу имя и отчество Гордецкого.

Значит, Макс.

Мне нравится.

Обменявшись рукопожатиями с ним, незнакомец обращает всё внимание на меня.

– А как зовут прекрасную девушку рядом?

Протягивает ладонь.

– Снежана, – легонько касаюсь пальцами, но тут же их одёргиваю.

– А по отчеству?

– Можно просто Снежана.

Они говорят на русском!

Что за дела, Гордецкий?!

Возмущение вперемешку со злобой концентрируются в солнечном сплетении. Остро хочется высказать всё, что я думаю. Но подожду.

Интересно, если я нужна здесь не как переводчик, то зачем?

Интрига…

– Я Руслан, – учтиво кивает. – Присядем?

Указывает на столик.

Соглашаюсь и забиваюсь в самый угол, подальше ото всех. Посижу как мышка, попью воды и послушаю.

Гордецкий садится рядом, с краю, отрубая мне все пути отступления. Я хоть бежать и не собиралась, но… вдруг.

– Так что… – мужчина напротив дотрагивается до папки, всё это время лежащей на столе. – Вы хотите новый филиал. Выбрали уже участок?

А, точно, Гордецкий ведь открывает бизнес. Логично. Но я по-прежнему не понимаю, какая роль во всём этом отведена мне. Мужчины разговаривают между собой, обсуждая расположение здания, его масштабы, количество этажей и всё в таком духе.

И мне как настоящей девушке становится скучно. Ожидаю свой чай дня, который заказал Гордецкий. И пироженку. Я бы могла отказаться, но меня, собственно, не спросили и поставили перед фактом. А я решила не спорить. Поем хотя бы.

Через несколько минут мне приносят заказ, и я уже не пытаюсь вникнуть в диалог. Мысленно абстрагируюсь. Привычная для меня ситуация.

Обычно я делаю заинтересованный вид, но сама размышляю, что приготовить на ужин. А на вопросы отвечаю односложно.

– Снежана, вам, наверное, скучно. Но хотелось бы узнать ваше мнение, – внезапно спрашивает Руслан, когда в рот попадает ещё кусочек пирожного.

– Отличная мысль, – натянув уголки губ, умно качаю головой. – Мне нравится.

– Вот, Максим Викторович. Вашей девушке нравится. Значит, успех гарантирован.

Если бы я сейчас глотала, обязательно поперхнулась бы. Но лишь кошусь на Гордецкого, задумчиво смотрящего вперёд. Он барабанит длинными пальцами по столу, никак не комментируя слова собеседника.

– Считаешь, девушкам это нравится? – поднимает на меня вопросительный взгляд.

Где-то в подсознании моё второе «я» орёт переспросить. Уточнить. Включить дурочку. И я её врубаю, правда, в обратную сторону.

– Конечно, – непроизвольно чешу затылок.

Они возвращаются к обсуждению между собой. И я снова кусаю пирожное, пью чай и… почему-то вся чешусь. Совсем не сильно. Но везде.

Пупок, бедро, пятка, шея, плечо… Незаметно почухиваю и начинаю замечать, как это ощущение усиливается. Особенно на спине.

И аккуратно трусь о стул, пытаясь унять невыносимый зуд.

Что за дела?

Во рту тут же пересыхает, когда понимаю, что со мной что-то не то. От страха допиваю чай залпом и продолжаю елозить на стуле, понимая, что у меня чешется даже попа.

Незаметно ото всех веду ноготками по задравшейся юбке. Царапаю до красноты.

Твою дивизию…

Пытаюсь сидеть спокойно. Хлопаю ресницами и, уверена, напоминаю партнёрам Гордецкого тупицу. Ну и пусть. У меня проблема похлеще. Неожиданно жутко начинает чесаться плечо. А я уже столько раз потянулась руками к своему телу, что окружающие точно обратят внимания на мои движения.

Я испортить ужин не хочу. У Гордецкого важная встреча, а я…

Не нахожу ничего умнее, как подвинуться к нему. Дотронуться до его плеча и немного облегчить взявшийся из ниоткуда зуд. Я совсем легонько, осторожно потрусь и всё…

Не знаю, незаметно ли… Но становится легче.

На секунду выдыхаю, но никуда проклятая чесотка не пропадает. Ещё и мужчина, к которому я специально прижалась, поворачивается в мою сторону. И я, находясь уже на грани, выпаливаю:

– А мы надолго тут?

– Что-то случилось?

Активно киваю.

– Спинка чешется, – выдаю в припадке. Боже мой. Жар приливает к щекам, а мне хочется потереться, как кошечка, о какую-нибудь штуку, чтобы избавиться от зуда.

– Поворачивайся, – вдруг на полном серьёзе выдаёт.

Да ну… надо просто уйти. Выпить холодной водички.

Но вместо этого послушно отворачиваюсь к стене лицом. И, игнорируя коллег Гордецкого, с предвкушением ощущаю, как он задирает мою рубашку и ведёт короткими ногтями по спине.

Мамочки… Я сейчас кончу... Простите, но как же хорошо…

Непроизвольно мычу и прикрываю глаза. Попутно чешу ноги.

Фигня какая-то…

Мне плевать, как я выгляжу со стороны, но раздражение смешивается с удовольствием, и я то утихаю внутри, то снова бунтую, желая убежать отсюда.

Всё прекращается быстро, но нифига не помогает. Максим Викторович убирает свою руку из-под моей блузки.

Разочарованно выдыхаю, возвращаясь в прежнее положение. Рассматриваю стол в поисках воды.

Кажется, я съела что-то не то…

– Извините, – смущённо проговариваю, не поднимая взгляда. Уверена, глаза у мужчин сейчас огромные.

Поведение моё их явно озаботило…

Но мне плевать. Я теперь злюсь на Гордецкого за то, что вообще меня с собой взял.

И он вдруг накрывает своей ладонью с перстнем мою коленку и нежно чешет.

Ой, как хорошо…

Ещё, пожалуйста, ещё…

– По материалу всё обсудили. Составьте смету, отправьте мне на почту.

Как приятно…

– Хорошо, тогда завтра пришлём вам стоимость материала и работ.

Двое мужчин, с которыми в тумане прощаюсь, наконец-то уходят. А я без стеснения принимаюсь чесать животик и грудь. Какой же кайф… особенно от поглаживаний по ножке.

Нет. Точно что-то не так. Аллергия. Проклятая аллергия. У меня она случается редко. Была в детстве и один раз в студенческие годы. И всё из-за одной пряности.