Босс, я научу тебя любить Новый год!

Глава 4

Больше никогда, слышите? Никогда не останусь наедине с Владиславом Гадовичем! Да он, наверное, и сам не будет этому рад… Но каков нахал!

Все начинается, на самом деле, очень скромно и чинно.

Лифт. Я. Влад. Стремянка.

Мы замкнуты в пространстве. Но не настолько же, чтобы касаться своим притягательным боком меня?

Ощущаю жар, исходящий от атлетичного тела босса, и сама дышать не могу. Я бы жеманно поправила прическу, но в руках у меня коробка со всякими дождиками, лентами и мишурой. Волосы, кстати, проклятые, падают на лицо, и я их пытаюсь сдуть всячески, пока поднимаемся наверх. На самый-самый верх крутейшего здания, которое полностью занимает для себя компнания «Мейджик Перфоманс Девелопмент».

Строил это здание еще отец Гадовича. Во времена, когда станции метро здесь не было. И много чего еще не было. Но прошло пятнадцать лет, и теперь это крутейший офис известной строительной корпорации в шикарном бизнес-центре. И вот частично принадлежащий человеку, который жмет меня своими широкими плечами.

Снова дую на свои волосы.

Вообще всегда завидовала нормальным блондинкам — у них волосы гладкие, прямые, и такие шелковистые. Взять даже мою сестру Ульяну. Вот кто выиграл генетическую лотерею!

А я?

А я — жертва взрыва на макаронной фабрике, не иначе. Мне иногда удается их пригладить. Особенно с утюжком — терпимо. А всякие долговременные укладки для блондинок противопоказаны.

Вот и дую себе на лохматую прядь.

Кажется, в моих генах течет кровь африканского альбиноса — иначе как это все объяснить?

Дурацкие волосы. Не сдуваются. Зацепились за мишуру, торчащую из коробки.

Влад тоже не с пустыми руками — он тащит коробку с гирляндами и прочими тяжелыми штуками в одной подмышке, а в другой — стремянку. Но тут поворачивается, прижимает своим кубическим прессом коробку к стенке лифта, тем самым освобождая одну руку, и убирает злополучную прядь с моего лица.

— Бесишь уже, — ворчит гадливо.

Видимо, это для сохранения имиджа.

Потому что его слова вот вообще ни разу не совпадают с выражением его лица и мягкой заботой пальцев.

Влад возвращается в исходное положение и невозмутимо смотрит перед собой. Как раз, когда двери лифта открываются.

Что это было вообще?

Он выходит из лифта и идет по коридору с глянцевым мраморным полом прямиком к своему кабинету. Приемная со стеклянными перегородками, а вот собственный кабинет закрыт звуконепроницаемой серой стеной.

Ковыляю за Владом Анатольевичем — ножки у меня дрожащие, не держащие. Ни после инцидента в бухгалтерии, ни после контакта в лифте. А сейчас еще босс идет без пиджака в одной рубашке, демонстрируя свой крепкий орех.

За что мне такое наказание?

Яна, его секретарь, таращится на нас в приемной. Она явно не ожидала увидеть подобную картину.

— Яна Владимировна, будьте любезны. Сходите, пожалуйста, за тыквенным латте для меня и Северины Витальевны.

ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ?

— Хорошо, Владислав Анатольевич, — Янка тут же встает и идет к небольшой гардеробной, вынесенной за отдельную нишу. Но смотрит на меня огромными глазами.

И я бы ей рада все объяснить, но едва ли сама понимаю перемены в Гадовиче.

Как только дверь за нами закрывается и мы оказывается непосредственно в кабинете, я все же не выдерживаю и задаю тревожащий меня вопрос:

— Тыквенный латте?

Владислав Анатольевич раскрывает стремянку и ставит посередине. Смотрит наверх, видимо рассчитывая высоту. Стремянка плюс этот бугай — и можно украшать любой банкетный зал.

— Да, спасибо тебе. Я не любитель пробовать что-то новое, и ты явно перепутала кофе в прошлый раз. Но тыквенный латте, к моему удивлению, очень понравился.

Растекаюсь лужицей, словно лед на солнце. Его глаза — это нечто! А когда он не хмурится, а улыбается, как сейчас — весело и задорно, я забываю, что он мой босс.

И Гад.

И что имя у него дурацкое — у меня есть свои причины так думать.

Разве можно мужчине быть таким красивым и горячим?

Вот же засада — был бы это какой-нибудь Илья Гаврилов.

Но…

Это мой босс. Запрещенка.

И здесь впору вставлять рыдающий эмодзи и разбитое сердце.

— С чего начнем укрощать? — приподнимает одну бровь. Присаживается на краешек стола, продолжая демонстрировать по-всякому свою шикарную фигуру, слепленную упорным трудом в тренажерном зале в соавторстве с правильной и дорогой едой.

— Укрощать? — повторяю, загипнотизированная этим змеем-искусителем.

— Украшать, — прищуривается босс.

У меня еще и слуховые галлюцинации.

— С гирлянды, — так, Северина, прекращай мысленно пускать слюни по своему работодателю!

— Предлагаю чуть украсить окно.