Ботанический сад в чашке

Глава 1. Лилия, мать ее, восковолистная

Арина ненавидела розы. Не как ботанический вид. Как вид она их, скорее, уважала. А ненавидела, как символ. Символ мужской лени, банальности и абсолютного нежелания включать голову. Красная роза на длинном стебле — это не «я тебя люблю», это «я добежал до ближайшего ларька у метро, пока ты красила ресницы». Вроде и внимание, а вроде и не заморачивался.

— Девушка, мне нужен букет! — в цветочный бутик «Бутон энд Баттерфляй» влетел взъерошенный мужчина в расстегнутом пальто. Вид у него был такой, будто за ним гналась как минимум налоговая, как максимум, то его собственная совесть — Срочно! Чтобы она поняла, что я мудак, но я исправлюсь!

Арина, невысокая брюнетка с вечно растрепанным пучком, из которого торчали секаторы и карандаши, отложила опрыскиватель. Она окинула мужчину профессиональным взглядом сапера, оценивающего бомбу. Бюджет: ограничен. Паника: зашкаливает. Степень вины: высокая, но не преступная. Диагноз ясен: забыл годовщину, день рождения или просто ляпнул что-то про ее борщ.

— Поняла, — кивнула Арина, выходя из-за прилавка — Значит так, розами мы ситуацию не спасем. Розы сейчас скажут: «Я купил первое, что увидел, и считаю, что вопрос закрыт». Нам нужна артиллерия посложнее. Пионы. И гортензия.

— А это точно сработает? — мужчина с сомнением смотрел, как она ловко собирает в руки нежно-розовые пионы, похожие на взбитые сливки, и добавляет к ним пушистую шапку голубой гортензии.

— Пион на языке цветов означает богатство и удачу. Вы ей как бы говорите: «Ты мое сокровище». Гортензия — надежда и прощение. Это послание: «Я очень надеюсь, что ты меня простишь». Добавим туда веточку эвкалипта для свежести, как символ того, что вы готовы начать с чистого листа. И веточку гипсофилы — для легкости, типа «все, я больше не буду напрягать».

Мужчина смотрел на нее, как на шамана, вызывающего духов примирения. Когда Арина закончила оборачивать букет в крафтовую бумагу, перевязав его бежевой лентой, он выдохнул так, будто это ему сейчас простят все прегрешения.

— Сколько с меня за магию?

— Три тысячи пятьсот, — улыбнулась Арина — И несите его нежно, как ребенка. В нем заключена ваша амнистия.

Мужчина схватил букет и выбежал, прижимая его к груди. Арина проводила его задумчивым взглядом. Хороший парень. Поймет ли она? Арина очень надеялась, что да. Ей искренне нравилось помогать людям выражать то, что они сами не могли сказать словами. Она была флористом-психотерапевтом. Цветочным лингвистом. Ее работа была прекрасна ровно до тех пор, пока не наступал час пик и ей не приходилось сто раз повторять, что синие орхидеи — это крашеные белые, и, нет, она не может превратить кактус в единорога.

Конец дня она провела, разбирая поставку. Новые голландские тюльпаны, махровые, похожие на маленькие пионы-мутанты, отправились в холодильник. Арина с любовью поправила им листья: «Спите, красавцы». Она уже предвкушала, как запрет магазин, поднимется в свою крошечную квартиру-студию над салоном и проведет вечер в компании старых джинсов, китайской лапши и нового сезона «Настоящего детектива». План был идеален. Никаких людей. Никаких «мне просто спросить». Никаких мужчин.

Особенно никаких мужчин, после того как ее бывший, Глеб, финансовый аналитик с душой бухгалтерского отчета, ушел от нее к девушке с накачанными губами, заявив на прощание, что от Арины «слишком сильно пахнет трауром». Она тогда как раз собирала композицию для похорон. С тех пор слово «траур» и слово «мужчина» были для нее синонимами.

За десять минут до закрытия, когда она уже мысленно размешивала палочками лапшу быстрого приготовления, дверной колокольчик звякнул. Арина подняла голову, готовая к ритуальной вежливой улыбке, и замерла.

В магазин вошел он. Высокий, широкоплечий, с легкой небритостью и темными волосами, небрежно убранными в низкий пучок. Одна прядь выбилась и падала на лоб. На нем была черная футболка, обтягивающая бицепсы, на которых виднелись татуировки. О боги. Не какие-нибудь банальные иероглифы «сила-дух-говно», а сложная геометрическая вязь, уходящая под рукав.

Но самое страшное было не в бицепсах. И даже не в татуировках. Самое страшное было в том, что он держал в руках. Божественно пахнущий, еще горячий бумажный пакет из пекарни напротив.

Арина мгновенно забыла и про лапшу, и про детектив. Ее мозг флориста, заточенный на ассоциации, мгновенно выдал картинку: он похож на благородный черный тюльпан. Немного мрачный, дикий, но чертовски элегантный.

— Вы еще работаете? — спросил Черный тюльпан низким, с легкой хрипотцой голосом.

— Смотря что вам нужно, — ответила Арина, стараясь, чтобы ее голос звучал по-деловому, а не как у кошки, увидевшей банку с валерьянкой — Если букет «Прости, я забыл выключить утюг», то у нас остались только орхидеи. Они говорят: «Твоя тревога, твоя проблема, мы слишком прекрасны». Если хотите признаться в любви, то осталась только мимоз. Она говорит: «Я не умею планировать, потому что март наступил внезапно».

Он усмехнулся. Уголок его губ, чуть обветренных, дернулся вверх.

— Нет. Мне нужна… лилия.

— Просто лилия?

— Нет. Лилия, мать ее, восковолистная.

Арина моргнула. Такого заказа она не ожидала. Это было все равно что прийти в ресторан и попросить «суп, мать его, харчо». С одной стороны — точный запрос. С другой — экспрессия.

— Это какой-то гибрид ненависти? — уточнила она, скрещивая руки на груди. — Потому что звучит как проклятие из фильмов.

Мужчина подошел ближе и положил пакет из пекарни на прилавок. От него пахло кофе, цитрусом и чем-то еще, едва уловимым. Как озоновый запах перед грозой.

— Нет, это гибрид моей сестры, — пояснил он. — Она помешана на ботанике. Сказала, что подарит мне редкий виски на день рождения, только если я принесу ей этот цветок. Она считает, что раз я бармен, то должен уметь доставать что угодно. А я умею доставать только просроченную текилу для коктейля «Бешеная маргарита». Выручайте.

Арина почувствовала, как ее профессиональное любопытство берет верх над мизантропией. Лилия восковолистная… она смутно помнила это название. Что-то из азиатской экзотики, редкая штука. А еще она почувствовала запах из пакета. Там определенно были круассаны с миндалем. Ее любимые.