Ботаник vs. Плохиш

- 35 -

– Хочешь, провожу? – Чернышев нагнал меня у самого выхода.

Осмотрела его, придирчивым, цепкий взглядом – с головы до пят. Сегодня он вел себя как-то не так. Совсем меня не бесил и не цеплялся...

Хотя... Может, это со мной что-то не так? И, благодаря отцу, мне теперь везде будут мерещиться заговоры, недомолвки...

Чтобы доказать себе, что это не так, согласно кивнула:

– Ладно.

Дорогу до дома шли в молчании, почти умиротворяющем. Я, как ни странно, чувствовала с Чернышевым себя абсолютно комфортно. Я вдруг осознала, четко и ясно, что все эти его легкие подколы и замечания не несут для меня угрозы. Совсем.

Забавно, как все может измениться за одну неделю. Пока остальные прямо или косвенно пытались выяснить, что со мной случилось, своими вопросами вгоняя меня в еще больший депрессняк, именно Влад вытягивал меня из этого состояния – где шуткой, хоть и не совсем уместной, либо историей, услышанной по телеканалу «Новости» или увиденной в инсте.

И только сейчас я поняла, зачем он это делал. Он не хотел, чтобы я грустила. Погружалась в болото собственных переживаний.

Это открытие так поразило, что я чуть не шагнула на красный прямо под колеса бешено несущейся машины. Хорошо, что Влад оперативно выбросил руку вбок, точно шлагбаум.

– Ты как?

Его глаза – серые и встревоженные – заставили вздрогнуть. Мурашки прошли по коже, будто бы я увидела то, что не предназначалось для моих глаз – что-то скрытное, запретное. Дернула плечами, прогоняя это ощущение.

– Спасибо, – ответила, постаравшись вложить в голос как можно больше искренней благодарности. Ведь язык не поворачивался сказать, что я благодарна ему не только за то, что он не дал мне попасть под колеса легковушки. Я была благодарна за весь этот день, за всю неделю. И если так и дальше пойдет – мы вполне можем стать друзьями.

Влад только кивнул – что-то он сегодня и правда чересчур молчаливый... Может, его тоже что-то тревожит?

Остановились мы одновременно у детской, обшарпанной горки, не дойдя жалких 30 метров до моего подъезда.

– Я... – открыла рот раньше, чем буковки сложились в слова в моей голове. Внимательный взгляд совсем сбил с курса. – Я... Эм... Я...

Саша, не блей, как барабан или немец, приехавший в Россию без разговорника!

А он-то что молчит?! Как будто, вправду, собрался внимать всем моим словам, точно проповеди священника.

– Увидимся завтра, – пробормотала, прерывая зрительный контакт и поворачиваясь лицом к своему дому. Сердце снова сжалось, будто от нехорошего предчувствия.

Неделя уже почти прошла...

– Эй, Саш...

Голос Влада догнал меня уже у подъезда.

Развернулась – он стоял все на том же месте. Стоило на него посмотреть, как он отвел глаза, уходя с траектории моего взгляда. Носок кроссовки с громким плеском отправил маленький камешек на дно лужи.

Сердце гулко заколотилось в груди.

Повисшая пауза, будто растянулась на несколько световых лет. Я уже начала перебирать самые худшие варианты продолжения фразы, начавшейся с «Эй, Саш...», как услышала:

– Перезвони... брату. А то он беспокоится.

От души не отлегло – все-таки мне еще было стыдно, что я игнорировала звонки и смс от Влада-Ботаника – но я хоть немного успокоилась. Шокирующие откровения, если они и были Чернышев, оставил при себе.

Перед входной дверью замерла. Невнятные голоса, разговор на повышенных тонах и плач перепуганного ребенка. Догадка прошила насквозь, на мгновение пригвоздив к месту.

Пришлось сделать над собой немалое усилием, чтобы сделать шаг, схватить ручку и потянуть ее вниз.

Спор, знаменующий конец семьи – пускай и без экранной идиллии, но все же... – стал громче, стоило открыть дверь.

– Лариска? Она? Ты же говорил, что с ней все! Я бы еще простила, будь это кто-то другой. Но моя племянница-малолетка?!

Дрожь пробрала до кончиков пальцев. Впервые мама так кричала, будто хотела докричаться до чертей в Преисподней, чтобы они насадили папу на свои виллы. Тот, напротив, непривычно лепетал, его голос тонул в излияниях праведного гнева мамы.

– Она не малолетка. Ей 23... И она... Бе... Бер...

– А тебе 36! 36! Сережа!

И весь этот ужас происходил под аккомпанемент детского плача. Братик, полностью одетый, лишь курточка была наполовину расстегнута. Пыхтел, заливаясь слезами, а лицо красное-красное.

– Да ты сама не святая! Я еще не забыл, что было 1,5 года назад. Я даже не уверен, что Сережка...

–– Заткнись! Ты сам знаешь, чья это вина...!!

Захотелось поступить так же, как брат: заткнуть уши и закричать во весь голос, чтобы всего этого не слышать. Вместо этого поддалась другому своему порыву: подхватила дайпер-бэг, потом Сержика усадила в коляску, брошенную в прихожей – и на выход.

После растерянности и отрицания (несмотря на прохладные отношения с папой, в душе я не хотела верить, что все, конец) наступила злость.