Ботаник vs. Плохиш

- 38 -

– П-правду...?

Отступила назад. Уж слишком серьезный у него был вид.

Но Влад и не собирался сдаваться. Я сделала шаг назад – он сделал вперед. И снова заговорил:

– Я не хотел тебя обманывать. Но... Я сам не знаю, как это получилось... – он взъерошил волосы. Взгляд у него тревожно забегал, а он сам явно смутился.

– Обманывать? – эхом отозвалась я. Сердце еще сильнее заколотилось в груди.

Неужели, и он... От меня что-то скрыл...

– Да, – Чернышев попытался взять меня за руку.

Отпрянула назад – и вот моя спина уперлась в дверь. Теперь уже не отступить. Если только сигануть в коридор, но тело будто онемело под взглядом этих серых глаз.

– Прости, – прозвучала тихий голос. Рука ушла за спину, а он отвел взгляд. Влад, продолжив говорить, отошел и опустился на диван: – Когда ты неожиданно нагрянула ко мне домой, я растерялся. Потом еще это фото... А я только избавился от своего прежнего лука, у меня даже друг появился...

Влад говорил, изучая свои руки и нервно поигрывая пальцами. Его голос, обычно наглый и самоуверенный, сейчас звучал смущенно и чуточку зажато.

– И я брякнул, что у меня есть брат. А у меня его нет.

Чернышев бросил на меня короткий взгляд и снова резко отвернулся, будто у него шею свело.

Дернулась, открыла рот, чтобы возмутиться и едким словом влепить парню воображаемую оплеуху. Но он продолжил говорить, а мне пришлось, проглотив вспышку злости, слушать. Утешила себя мыслью, что как только история подойдет к концу, я все ему выскажу. Все припомню.

– ...Просто не хотел снова пережить то, что было в средних классах. Я раньше не мог воспринимать критики с кверху задранным носом. Чуть что – в драку. Мне доставались выбитые зубы, а папе – увольнение по собственному...

Это звучало так похоже. Я ведь переживала в свое время тоже самое. Мне пришлось...

– ...И пришлось перекроить себя, надеть маску.

Вскинула голову: Влад сказал то же самое, о чем я подумала.

Вздрогнула, о того, что он оказался, ближе, чем я предполагала: я сама не заметила, как шаг за шагом оказалась рядом.

– А ложь... Ведь она как снежный ком – чем больше ее становится, чем сложнее ее растопить.

– Да уж, – хмыкнула я. Злость прошла, так и не обернувшись потоком, сметающим все на своем пути. Да и к чему злиться? Если я тоже не лучше. – Твоя ложь грозила превратиться в айсберг и пробить днище нашей хрупкой дружбы.

Влад поднял глаза. Я села рядом и, улыбнувшись, накрыла пальцы, барабанящие по коленке, своей рукой.

– Ты не злишься? – серые глаза в удивлении расширились.

Помотала головой, едва сдерживая уголки губ, растягивающиеся в противоположные стороны.

– Не хочешь дать мне в морду? – теперь его глаза медленно прищурились. Он глянул на меня с подозрением. Явно ожидая подвоха: – Я ведь заслужил.

Снова как болванчик помотала головой. В первые за прошедшую неделю я чувствовала такую легкость. Хотелось расхохотаться, броситься ему на шею, сказать и сделать что-то абсолютно сумасшедшее и глупое. Например...

Провела согнутым указательным пальцем по своему рту, пытаясь стереть смесь смущения и радости с моего лица. Слишком очевидные и кричащие эмоции – как светоотражающие нашивки для чувств, которые я еще была не готова афишировать.

Влад осторожно перехватил мою руку, сжимая ее в своей ладони. Отвел ее от лица и посмотрел на меня.

Сердце екнуло. Жар прилил к лицу. Все встало на места: все недомолвки, странности и нестыковки. И до меня запоздало дошло, что все это значит. Мне не нужно выбирать.

Чернышев придвинулся ближе, будто прочитав в моих глазах то, что я и не старалась скрыть.

Что ж, Бог любит троицу, так ведь говорят...?

Чуть шершавая ладонь, обжигая, коснулась моей щеки. Закрыла глаза, не в силах выдержать взгляда этих изумительно-серых глаз. Горячее дыхание обожгло нежную кожу губ.

– Если я тебя сейчас поцелую, каковы шансы получить по роже? – большой палец надавил на нижнюю губу, высвобождая: я и не заметила, как закусила ее.

Чуть приоткрыла глаза – кровь так стучала в ушах, что было трудно уловить интонацию его голоса. Шутит? Издевается? Или правда боится, что мои острые ноготки оставят отметины на его щеке с пробивающейся щетиной?

Мой взгляд столкнулся с его: потемневшим и напряженным. Он всерьез ждал ответа.

Как будто со стороны увидела, как я покачала головой. А потом услышала свое тихое:

– Нет.

Сказать-то сказала, а расслабиться не смогла. Челюсть будто онемела, не желая поддаваться чувствам, бушевавшем внутри. Казалось, я умру от разрыва сердца прежде, чем его губы коснуться моих.

Мужская рука очертила выступающую ключицу, скользнула по шее, к затылку, зарываясь пальцами в моих волосах.

Я забыла, как дышать и отчаянно зажмурилась. Уверена, стук моего сердца можно было расслышать на другом конце улицы.