Боярин-Кузнец: Грозовой камень

Глава 5

Раннее утро встретило нас холодом и промозглым туманом, цеплявшимся за одежду мокрыми, ледяными пальцами. На поясе тяжело и обнадёживающе висел увесистый кожаный мешочек с серебром — задатком от Агнии. Он был моим главным аргументом, моим ключом, который, как я верил, откроет любую дверь, идущий заключать свою первую крупную сделку по обеспечению сырьём.

Мы шли по лесной тропе, которая становилась всё уже и запущеннее, уводя нас вглубь дикого, нетронутого леса. Тихон, ковылявший рядом, то и дело с тревогой оглядывался, его лицо было мрачнее грозовой тучи.

— Углежоги — народ дикий и пугливый, господин, — проскрипел он, когда мы сделали небольшой привал у ручья. — Живут особняком, чужаков не жалуют. А люди Медведева… они ведь хитрые, как лисы. Могли и до них добраться, напугать, пригрозить …

Я отмахнулся от его опасений с холодной, почти математической уверенностью.

— Их дело — жечь уголь и продавать его, Тихон. Их страх перед Медведевым — это одна переменная. А голод их семей — другая. Я предложу им цену, от которой не отказываются. Поверь, серебро в этом лесу говорит громче, чем угрозы любого управляющего. Экономические законы универсальны. Спрос рождает предложение. А у меня — очень большой спрос и очень весомое предложение.

Старик лишь тяжело вздохнул, не находя аргументов против этой непонятной, но такой уверенной логики. Он верил не в законы экономики, а в силу страха.

Мы шли дальше. Лес становился всё гуще, деревья — выше, а тропы — едва заметными, почти исчезающими под ковром из прелой листвы и мха. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь плотный зелёный купол, создавая внизу мир теней и полумрака. В какой-то момент я на долю секунды активировал Дар, просто чтобы отвлечься. Мир преобразился. Я увидел не просто стволы деревьев, а сложные, переплетённые системы капилляров, по которым медленно, как смола, текла бледно-зелёная энергия жизни. Увидел под ногами сложную геологическую структуру, слои глины и песка. Этот мир был сложным, упорядоченным, и это вселяло уверенность.

И вот, сначала едва уловимо, а потом всё отчётливее, в чистом лесном воздухе появилась новая, чужеродная нота. Характерный горьковатый, едкий запах дыма. Не дыма от простого костра, а плотного, промышленного дыма от неполного сгорания древесины. Мы были близко.

Тропа вывела нас на большую, уродливую проплешину в самом сердце леса. Это было царство сажи и пепла. Земля здесь была чёрной, утоптанной, покрытой слоем угольной пыли, которая тут же въелась в наши сапоги. Воздух был горьким. Посреди поляны, как могильные курганы доисторических гигантов, возвышались несколько больших земляных холмов, из которых в небо лениво уходили тонкие, сизые струйки дыма.

Это были их печи. Примитивные, неэффективные пиролизные реакторы. Взгляд инженера мгновенно оценил конструкцию: простая яма, засыпанная землёй. Никакого контроля над процессом, никакой системы отвода смолы. КПД — процентов пятнадцать, не больше. Остальное — просто улетало в небо в виде этого горького дыма.

Место было изолированное, почти первобытное место, вырванное из ткани нормального мира. И мы, двое чужаков, только что без приглашения ступили на его территорию. Миссия по обеспечению моей кузницы огнём началась.

Наше появление на поляне произвело эффект брошенного в муравейник камня. Работа мгновенно прекратилась. Суровые, закопчённые мужики, до этого лениво перетаскивавшие брёвна, замерли и с откровенным, враждебным недоверием уставились на пришельцев. Один из них, стоявший ближе всех, медленно опустил на землю полено, его рука сама собой потянулась к топору, заткнутому за пояс. Атмосфера стала плотной и опасной.

Тихон инстинктивно шагнул чуть назад, его рука сжимала бесполезный дорожный узелок. Я же, наоборот, сделал шаг вперёд. Нужно было сразу обозначить свои намерения и найти главного. Взгляд инженера быстро просканировал группу, ища не самого сильного, а центр принятия решений. Вот он. Пожилой, с густой, седой бородой, которая была такой же чёрной от сажи, как и его одежда. Просто стоял, скрестив на груди мощные, как корни дуба, руки, и смотрел на меня оценивающим взглядом. Остальные углежоги косились на него, ожидая команды. Это был Феофан.

Подошёл прямо к нему, останавливаясь на расстоянии уважительного, но не подобострастного шага. Тихон семенил позади, его лицо выражало крайнюю степень беспокойства.

— Доброго дня, мастер, — начал я без предисловий, мой голос звучал ровно и по-деловому. — Моё имя — Всеволод Волконский. Я восстанавливаю родовую кузницу своих предков. Мне нужно много угля. Очень много.

Феофан молчал, его хмурый взгляд не изменился.

— Я готов выкупить весь ваш запас, что готов сейчас. Заключить уговор на всю продукцию, что вы сможете выжечь в ближайшие два месяца. По самой щедрой цене.

Слова о цене не произвели видимого эффекта. Тогда пришло время для главного аргумента. Я развязал тяжёлый мешок на поясе, сунул в него руку и, зачерпнув полную горсть, высыпал на грязный, покрытый сажей пень, стоявший между нами, своё серебро.

Десятки монет, задаток Агнии, с весёлым, чистым звоном рассыпались по чёрной поверхности, ярко, почти непристойно сверкая в тусклых лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев.

Этот звук и этот блеск сработали лучше любых слов. По рядам углежогов пробежал жадный, восхищённый вздох. Их глаза, до этого хмурые и недоверчивые, прикипели к серебряной горке. Я видел, как напряглись их плечи, как сглотнул слюну молодой парень с топором. Даже на лице Феофана промелькнула тень алчности. На мгновение показалось, что сделка уже в кармане. Теория работала.

Но в тот момент, когда Феофан услышал имя «Волконский», его лицо изменилось. Алчность исчезла, смытая волной чего-то другого. Он побледнел под слоем сажи. Глаза забегали.

— Не… невозможно, боярич, — пробормотал он, отводя взгляд от серебра, словно оно обжигало его. — Никак невозможно. Уголь весь… того… обещан уже. Да. Другому купцу.