Боярышня Воеводина

Глава 5.

Через час пытка закончилась. Крепко застрял окаянный болт в плече. С трудом вытянула старая ведунья. Пришлось внучку на помощь звать, руку княжича держать. Он все время ее за болтом, который старая ведунья с силой за наконечник тянула, перемещал. Несознательно. Просто намученное тело само хотело боли избежать. Пришлось Анюте крепко держать, за само плечо и за локоть. Да еще пару раз срывался со щипцов скользкий от крови железный наконечник. Легче стало, когда он все же из плоти весь вышел, смогла бабка ухватить пальцами, за стержень и выдернула остаток болта. Миша всю деревяшку прогрыз, крик давя. Стыдно было перед девицей слабость показать. Но все-таки вскрикнул, когда старуха рану чистила. Вначале отваром лечебным, а под конец хлебным вином плеснула. Вот тут Миша, уже искрошивший зубами деревяшку в щепки, и вскрикнул. Так обожгло, что казалось, железом каленым прижгли! Слышал, что так лекари латинские делали. Аглая Сергеевна на его вопрос усмехнулась, сказала, что это только лишнее мучительство, а пользы ноль, больше вред. Кроме раны еще и ожог. А крепкое хлебное вино и всю заразу убьет, и плоти не повредит. Да, жжет, но все быстро пройдет и больше болеть не будет! И шить она его рану не станет, наоборот, завтра еше раз расширит, что бы все, что скопится в глубине вытекло. Глубокая рана. Не дай Бог закроется снаружи, а внутри вся грязь скопится. Антонов огонь начаться может, а это смерть неминучая, тут даже, если руку отсечь ничего не поможет, слишком высоко ранение. Антонов огонь быстро расползается. Мигом до сердца дойдет. Так что лучше помучиться несколько дней, рану тревожа, чем его допустить! Рубец, конечно грубый будет, но он не девка, что бы гладкими телесами мужиков пленять, а как говорят, шрамы мужика украшают. Сразу видно, воин.

Измученный Михаил, как повязку наложили, придремал, на стену головой прислонившись, но его девица, Анюта, потревожила. Остатки рубахи помогла снять, старуха ее прогнала, и сама Михаилу грудь и спину от крови и пота обтерла. А Анюта рубашку подала. Так же дедову, но шелковую, нарядную. Расшитую по вороту, подолу, и нарукавьям шелками разноцветными. И поясок к ней плетеный. Поясок к месту пришелся. В той рубашке двое Михаилов поместиться могло. Богатырского сложения был муж покойный бабки Аглаи. Миша себя дохляком не считал, тело упражнял постоянно, хотя особо этого ему не нужно было. Обычно чародеи больше на дар полагались. Видел он таких в Москве, да и в Костроме тоже. Тело слабое, худой, как червяк, вся сила в дар ушла. Сколько такой супротив войска в битве продержится? Теперь Миша по себе знал, сколько сил дар забирает. Не следил бы за телом, не копил силу телесную, так и не очнулся бы после перерасхода сил чародейских. А если бы и очнулся, то еще целую седмицу бы лежал, пальцем пошевелить бы не смог, так и пропали бы они с другом. Есть хотелось, хоть сапог кожаный грызи, но стеснялся попросить у хозяев. Живут в дремучем лесу, от деревни почти две версты, наверняка у них с припасами не густо. Вон, старуха несколько раз сетовала, что услала девку, холопку, видимо, прислужницу, в деревню. Наверняка за припасами. Так что потерпит. Анна продолжала у печи хлопотать. Бабушка что-то растирала в глиняной миске деревянной ложкой. Обернулась к нему

- Что, соколик, отошел от моего лечения? Сейчас ужинать будем. Гашка, видимо, в деревне, у родни заночевала. Местная девка. Дочь лесника, что мужу на охоте помогал. Всю науку у отца переняла. Братья-то в младенчестве померли, а эта богатырша, вот ее отец премудростям и обучил. И силки ставит, и снасти под лед спустить умеет, дает нам приварок к обеду, а то на солонине, да на соленой рыбе зиму тяжело бы пережили. Только вот готовить не умеет. Пришлось Анюте стряпню осваивать. Не боярское дело, но справилась. Да и мужу будущему, приятнее будет, если жена своими руками пирог испеченный, поднесет! Так, гоголь-моголь, яство заморское я сбила, для друга твоего. Пропотел. Хорошо. Сможешь помочь переодеть исподнее, да простыню сменить? Нехорошо ему во влажном лежать.

Пришлось Мише подниматься, да из последних сил помогать. Справился. А тут по горнице такой дух от поспевших пирогов поплыл, что слюной чуть не захлебнулся. Старуха на него посмотрела и головой покачала. А Анюта уже на стол собирает. Протерла, тряпицей влажной столешницу, скатерть каемчатую расстелила, посуду ставит. Посуда простая, деревенская, но ложки серебряные, и вилки, новшество латинское, к ним. Налили Михаилу щей суточных, на солонине. На блюдо большое, басурманское, Анна пироги выложила. Скромно потупилась и сказала: – Не обессудьте, сударь, с капустой, морковью и с зайчатиной. Гашка вчера утром, силки проверила, зайца словила и разделать успела. Сама я потрошить дичину не могу, противно. Но начинку приготовила. Бабушка, гостю нашему пирога можно, после голода-то?

- Можно, все можно, только помалу. Так что щей половник, не больше, ему бы сейчас что полегче, ухи куриной бы. Тяжеловаты щи-то. Но ничего, от одного половника худа не будет! И пирожок один съесть может. взваром запьет, и порядок!

- Бабушка, к ужину я ватрушек с ягодами напекла!

- Хлопотунья моя! Ватрушки попозже, поспит, и потом взвару с ватрушками отведает. Все-таки почти двое суток не ел! Давай, сударь, кушай! Да не торопись, медленно, а то еда на голодный желудок комом встанет!

Какое там, медленно, Миша и понять не смог, куда и щи и пирог исчезли. Он бы сейчас быка бы съел и не поморщился. Но ведунья строго-настрого запретила больше есть.. Сказала подождать, перед сном взвар сделают с ягодами сушеными, да с кипрейным листом, тогда еще пироги можно съесть, один с мясом и один сладкий, с ягодами. А остальные Анюта на шесток поставит, вот они теплые и будут. Постелили ему на лавке, напротив устья печи. Тепло что бы было. Догадливая бабка принесла рубаху попроще, полотняную, в которой спать не жалко. Перину с кровати сняли. У Анюты их целых три лежало, да под самым низом – сенник. И большую доху положили, тоже, видимо, дедову, чтобы укрываться. Под голову – подушку пуховую. Только Муромский лечь собрался, как Миша очнулся. Смотрит удивленно, его зовет. Подбежал. Тот на локтях приподнялся, озирается.