Боярышня Воеводина

Глава 32.

Симеон вернулся через 15 минут. Принес все требуемое, сгрузил на скамью.

- Брат, я еще пирогов с мясом захватил, хоть поужинаешь, там со столов почти все смели, вернешься, ничего не останется. Любят ясновельможные паны дармовое угощение. Проверил округу?

- Да, пока чисто. Так на чем нас прервали?

- На поездке вашей глупой. Батя сильно гневался?

- Гневался, – вздохнул Миша, – да наподдал слабо. Мне на следующий день выезжать надо было, что бы в Лебедянь до Заруцкого успеть. Да и ранен я был, только-только рана закрылась, пожалел.

- А как ты с тремя воинами гарнизон под контроль взял?

- Вначале отравил бате письмо тайное, подкрепление попросил, а потом с посадскими, да с кузнецкой слободой договорился, что меня поддержат. И ключи от подвалов заполучить удалось, где предатель недовольных и батюшку, настоятеля крепостной церкви держал. С батюшкой договорились, что чудо явим. Надеюсь, отпустят потом мне этот грех, что вместо Господа в мирские дела вмешался. Попика латинского прижал, заклятье наложил, что бы с воеводой бывшим только об Иуде мог беседовать. Иначе его кашель душил. У них, у воеводы и ксендза, договоренность была, чудеса явить, что бы молодого воеводу, то есть меня, на свою сторону привлечь. Ксендз и выполз, когда я смотр гарнизона проводил. Я возмутился, обвинил предателя, он грозить начал, а тут появился отец Серафим, священник крепостной, и призвал на головы предателей кару небесную. И тут же предателя – воеводу кара небесная поразила – молния с чистого неба ударила и спалила. Те, кто прельстился веру сменить тоже по слабому удару получили, кресты католические посрывали, на колени пали и просили батюшку простить и снова в православие креститься. Тут посадские и слобожане прибежали, еще двое священников пришли, и так, втроем и привели гарнизон к присяге Михаилу. Крепость к бою подготовили, а для верности я еще ксендза заставил письмо под мою диктовку написать и голубем к Заруйскому отправить, что в крепости все спокойно, а гарнизон присягу Ивашке-воренку принес.

- Так, значит, ты знамение Божье изобразил?

- Каюсь, я. Иначе нельзя было. Надо было крепость крепко под свою руку взять. А теперь о деле. Тут я подумал, нам часто встречаться нельзя. Засвечусь. Мне еще к шведам ехать, их поляками пугать. Шереметьев так решил. Натравить поляков на шведов, или наоборот. Придется из католиков в лютеране перекрещиваться. Хорошо, кресты у них одной формы, только лютеранский беднее. До весны попытаюсь здесь задержаться. Если получится. Так вот, найдешь моего слугу, рыжий такой англичанин, тезка. Микки зовут, Майк значит. Ты по-франкски говоришь?

- Да, и по-аглицкии немного, здесь выучил.

- Хорошо, он русского не разумеет, – улыбнулся Михаил, – через него будем связь держать.

- Не предаст?

- Вряд ли. Папаша его у нас, у Шереметьева. Он меня этикету учил. И заработок, что им пообещали за помощь там же. Федор им такую сумму в ефимках отвалил, что они титул лордов покупать собрались, и имение уже присмотрели. Главное для них, что бы я обратно живым вернулся. Так что ради денег и титула стараться будут. Ты обдумай, как нам с Филаретом встретиться, через него передашь! Давай расходиться будем. Слишком долго отсутствовать на балу не следует!

Братья попрощались. Симеон вернулся к своему патрону, Михаил на бал, расстроенный. Сорвалось свидание. Так Сапеге все и обрисовал. Дескать, получил записочку от неизвестной дамы, анонимную, Обрадовался, побежал в сад, по дороге поймал слугу, думал, что он хоть что-то на другом языке понимает, а тот «не разумею, да не разумею». Пока с ним пререкался, пока, так кстати офицеру появившемуся, объяснял затруднение и просил помочь, дама то ли испугалась, что он не один, то ли смелость растеряла, но не появилась. Ждал ее, пироги съел, вино выпил, и ни с чем вернулся. Так и не узнал, какой такой робкой барышне, или даме он приглянулся! Ничего, может до завтра дама снова осмелится! С тем и разошлись.

Симеон вернулся к Филарету, тот ждал с нетерпением.

- Ну что, увиделся?

- Увиделся. Михаила Шереметьев прислал. Письма вот. Хотел с вами как-то встретиться. О чем, не знаю, но, видно, что-то важное. Мне пока не сказал, времени мало было. Через всю Европу проехал, что бы не заподозрили. Сапега от Англии без ума, Мишка рассчитывает, что оставит «шотландца» у себя на какое-то время. Просит с вами встретиться, что-то Шереметьев ему поручил обговорить, что бумаге не доверишь. В часовне встретиться не выйдет, он католика изображает, в часовню не пойдет. И, ваше святейшество, разрешите завтра службу заупокойную отслужить, тайно. Брата у нас убили, старше Миши только на два года был. Помянуть хочу.

- Не разрешу. Отслужишь, когда Михаил уедет. А то подставишь! Сапега в прошлом православный, службы знаешь, поймет, что о новопреставленном молишься. Так что отслужим обязательно, но после отъезда Михаила. Сам отслужу. Что еще сказал?

- Объяснил, почему в Тихвин поехали. Михаилу, сыну вашему, видение во сне было, что надо Тихвинской иконе помолиться. Мать его не пустила, так он сбежать хотел. Михаил и решил, пусть лучше едет с охраной и безопасной дорогой, а то тот хотел вблизи Новгорода проехать, а там шведы. Но их кто-то сдал. Но не царя избранного, а Михаила Муромского. Решили, что княжий сын, отец богатый, захватим, выкуп возьмем! Михаил ни разу в бою не был, но сила у него немалая, Ударил, шведа прогнал, но сам выложился, сознания лишился. Ваш сын его на коня взвалил и в лес увез. Заплутали там они. Да и государь будущий заболел. Жар, идти не может. Миша сказал – совсем упал духом, решил, пропали. Метель началась, похолодало, следы замело, их и не найдут. Да запах дыма унюхал вот на этот дым и пошел. Михаила на своей шубе тащил. Вытащил до жилья. А потом сообразил, что шведы не так просто их ждали, донес кто-то. Вот и побоялся вестника послать, что бы не выдали их убежища. Михаил поправился, сами выбрались.