Боярышня Воеводина

Глава 37.

Микки Твистоун потеряно бродил по тому ужасу, во что превратился шведский лагерь. Всюду следы огня. И тела, тела, тела. Обугленные, покалеченные, в разных позах, иногда только части. На позиции батареи, куда направился Майк, то есть Джордж, дралась кучка солдат. То есть не дрались, а трое били четвертого.

- Мужики, его-то за что? – устало спросил Микки, смотря на дрожащего пожилого мужика в мундире артиллериста.

- А за все это. Он из артиллерийской прислуги того орудия, что это все устроило. Мы на холме стояли, к приступу готовились. И все видели. Они орудия подпалили, а одна пушка с лафета и сорвись, и прямо на склад пороха покатилась. Так эти, вместо того, что бы ее остановить разбежались, кто куда. А порох и рванул! Так что он виноват! Сколько наших товарищей полегло!

- Так чего вы его бьете, тащите его к королю. Он рвет и мечет, виновника ищет! Вы ему все обскажите, он его и повесит, как виноватого. И успокоится.

- И то правда! А ты кого-то ищешь?

- Господин у меня пропал, пошел посмотреть, как артиллерия работает, не вернулся.

- Наверное, здесь сгинул. Кто жив был, тех давно утащили в госпиталь. Там поищи, если нет, значит и косточек не осталось. Огонь-то какой бушевал.

- Пойду. Как же я перед отцом его предстану, даже тела для похорон не привезу!

- Война, будь она проклята! Что поделаешь!

Микки проверил госпиталь, хозяина не было. Он вздохнул, вывел коней, забрал все имущество Михаила и поехал по дороге по направлению на Старую Руссу. В том беспорядке никто и не заметил его отъезда. Войско шведов спешно снималось с места и уходило, бросая тела непогребенными, а безнадежно покалеченных тоже оставляя прямо в поле. Густав цинично бросил: – Пусть местные хоронят, если охота, А не охота, то у них под носом вонять будет.

Шатер свернули, король отбыл, только не перекладине посреди бывшего лагеря покачивалось на ветру тело несчастного повешенного пушкаря, признанного виновным в гибели его армии.

Как только последний швед покинул разгромленный лагерь, распахнулись псковские ворота и из них выехали воеводы, осматривающие погром, оставленный врагом. Тут же распорядились. Шведов мертвых собрать и в яме, на месте порохового склада, как специально появившейся, похоронить. Да проверять всех более-менее целых железом каленым, что бы грех на душу не взять и живого вместе с мертвецами в землю не закопать! Пошли мертвяков собирать похоронные команды. Жители пошли охотно, понимали, что от мертвых надо быстрее избавляться, пока зараза не вспыхнула. Да и воеводы указ издали – все, что на мертвых найдется, можно себе брать, кроме оружия бранного. На поправку имущества, войной разоренного. Так что и бабы пошли, особенно вдовые. Так можно и на прокорм детям что-то подобрать, а если повезет, то и какого, хоть ледащего мужика к себе забрать работником. Не всех родня выкупит, может, кто и останется у солдатки примаком. Времена лютые, военные, каждый мужик на вес золота!

***

Княжна Анна сегодня с утра не находила себе места. Больше года, как уехал ее Мишенька в чужие края. Только на пасху весточка пришла, и все. Но ждала спокойно. Но сегодня чувство опасности просто не давала покоя. Она попыталась собраться, дотянуться до мужа, но что-то, какой-то барьер словно преградой вставал на пути. Она просто всей душой ощущала, как нужна Мише сейчас ее поддержка, а сделать ничего не могла. Не помогала ее ведьмовская сила. Тут чародейство нужно. Да и дочка постоянно отвлекала. То все утро сидела с отцовской куклой, гладила ее по волосам, лепеча – «Папа, папа»! Чувствовала чародейской половиной дара его метку.

А сейчас, подошла, еще неустойчиво стоя на толстеньких ножках, теребит за подол, что-то лепечет. Настрой сбивает, а время, она просто чувствует, утекает, как вода сквозь пальцы. Присела перед Настей, попросила:

- Настенька, дочка, пять минуток поиграй сама, мне покой нужен!

- Неть! – твердо ответила дочь, и, требовательно так, – дай! – Потянулась к руке, ухватилась за ладонь, и снова: – Дай! Папа дай! – И в Анну вдруг потекла сила. Чужая, чародейская. Светлая.

- Папа, дай! – снова серьезно попросила дочка.

- «Да где же я тебе папу возьму… – горько подумала Анна - папе твоему помощь нужна! – И тут ее осенило. Она поняла, что требовала Настя! Не «Дай папу», А «Папе дай»! Требовала передать ее силу отцу! Анна собралась, и у нее получилось! Выстроилась тонкая ниточка и потекла по ней дочкина сила, делая ее все толще и толще. И вот уже по проторенной дороге потекла и ее собственная сила. Она сама как бы оказалась среди огненного моря, увидела тело мужа в какой-то яме, окутанное водным туманом. Который становился все прозрачнее и прозрачнее. Вот-вот исчезнет! Вода, нужна вода! Поняла Анна. Призвала свои силы, с природой связанные, нащупала в глубине земли жилу водяную, ключ почти пересохший питающую, усилила, влила в нее силы соседок ее. И забил посреди поля огненного фонтан, окружили струи водяные тело чародея, и отступил огонь, сдаваясь. Держала Анна нить связующую, пока силы были. Ничего вокруг не видела и не слышала. Только когда стихло бушующее пламя, выгорело все вокруг, что могло гореть, разорвалась связующая нить, и так и не поняла Анна, жив ли Миша, успела ли она. Потемнело у нее в глазах, и упала бы на пол, только подхватили ее крепкие руки князя Муромского, отнесли на ложе и бережно уложили. Она даже не заметила, как старая Аглая подхватила Настеньку, и теперь ложечкой вливала ей в рот травяной отвар, сдобренный медом, что бы не плевалась от его вкуса. Но девочка, словно понимая, не протестовала, покорно выпила три полные ложки, а когда Аглая сама засомневалась, давать ли еще такой крохе, твердо сказала: – «Неть». – И отвела прабабкину руку. Скомандовала: