Боярышня Воеводина

Глава 42.

Круг силы не потребовался. Выспавшаяся Настя весь день висла на отце, а вечером потребовала сказку.

Михаил беспомощно обернулся к Анне. Днем, тетешкая дочку, он обходился короткими междометиями, вроде детского лепета. Но сказка! Тут говорить надо!

- Настя, – сказала Анна, – давай я сказку расскажу, а то папа устал!

Ответ был знакомым, уверенное: – Неть!

Затем Настя продолжила: – Папа, дай! – И протянула отцу руку. Михаил протянул ладонь. Дочь подержала ее и требовательно продолжила: – Кажи казку!

Михаил чуть замялся, и вдруг ясно и четко сказал на русском: – Жили-были дед и баба и была у них… – замолчал ошарашенно, потом выпалил, – говорю, Аня, слышала, говорю!

Настя захлопала ладошками, и повторила: – Кажи даше!

- Рассказывай дальше, – пояснила Анна, удивляясь способностям дочери.

Михаил продолжил известную сказку о золотом яичке. Девочка дослушала и спокойно заснула. Родители тихо вышли из спальни.

- Аня, что это сейчас было? – спросил Михаил.

- Вот такая у нас дочь. Сейчас она сильнее отца, выйдет замуж, станет сильнее матери. – И Анна рассказала историю про «Дедя, мама, Натя, иго-го, тудя, цок-цок, папа»! После чего все решили ехать, еще до прилета голубей. И про «Папа, дай», когда ему не хватало сил для спасения от огня. Михаилу оставалось только удивляться. И запомнить, когда звучит «Неть» - значит, дочка что-то учудит!

Дружине дали еще три дня на отдых. Князь предусмотрительно взял с собой трех почтовых голубей, одного выпустил с запиской семье, что Мишу нашли, везут домой. За эти три дня нанесли визит отцу Афиногену, оставили богатое пожертвование для церкви, и для церковной школы для ребят, на бумагу, чернила, перья и, по подсказке Михаила, на перочинные ножи. Афоня перешел на следующую ступень и готовился изучать арифметику. Тезка освоил первые буквы. Марьяне князь оставил тысячу ефимков и пожелал найти хорошего мужика для себя и отца мальчишкам. Марьяна предусмотрительно отдала деньги батюшке на хранение. Отец Афиноген обещал присматривать за семьей. Соседки шептались и завидовали, удивляясь превращению грязного немца, из-за которого все над Марьяной смеялись, в молодого и красивого княжеского сына.

Михаил сводил отца к тому оврагу, где он спасался от огня. На дне ямки бил чистый ключ. Ручеек стекал в Пскову. Там уже оборудовали спуск и небольшой приямок. Народ ходил туда за водой. Говорили, хорошая, три дня стоит и не портится!

На третий день тронулись. В караван напросились воеводы Василий Морозов и Афанасий Гагарин. Их отзывали в Москву. Плещеев и Бутурлин оставались в Пскове воеводами. Хорошо, что Гагарин побаивался князя Муромского, и с дурацкими разговорами не лез. Михаила собирались везти в возке, но он выторговал себе право по мере сил ехать верхом. Способствовала Татьяна. Она сказала, что лучше верхом, а если устанет, то в кибитке, а не в душном, закрытом возке. Анна была согласна. Она все-таки побаивалась за дочку. Одно дело в большой комнате, другое – тесный контакт в закрытом возке. Так что воссоединялась семья только на ночевке. Дорога никак не ухудшила состояние Михаила, наоборот, казалось, он поздоровел. Анна убедилась, что права была опытная травница. Душевный настрой решал многое. Исчезла причина для переживаний, и самочувствие улучшилось. До Москвы доехали быстро.

Пока разгружались, пока Михаила обнимали, потом в баню пошли. Вернулись, а к ужину гость пожаловал. Федор Шереметьев собственной персоной. С Михаилом рвался поговорить. Так что семейного ужина не получилось. Жены быстро поели и к княгине пошли пироги сладкие с пряниками, да всякими заедками есть, взваром ягодным запивая. Да княгиня Наталья угостила новым напитком, из Китая, в дар ко двору Михаила привезенным, чаем называется. Заваривают в специальном горшке, с носиком, чайнике, и пьют. С медом, молоком или сливками, или как обычный взвар. Однако обсуждали не новый напиток, а Михаила.

За «мужским» столом разговор другой шел. Князь сразу, сходу, на старого друга обрушился.

- Зачем пришел? Ежели снова Мишку куда послать хочешь, скажу сразу, не позволю. Даже если сам захочет. И так еле выжил. Да и нельзя ему. Он для шведов умер, погиб в пожаре. Воскресить не выйдет. Да и болеет он.

- Что, болячку срамную от европейских женок получил? – брякнул Федор. За что и был за грудки старым князем схвачен, и чуть лицом не пострадал. Сыновья разняли.

- Ты, боярин язык-то свой поганый укороти, а то я не посмотрю, что к государю приближен, личико поврежу. В той Европе зацепил Мишка болезнь легочную, чахоткой у нас именуемую, вот, пока здоров был, она тихо сидела, а после того, как в яме грязной более суток провалялся, в холодной воде, она и проявилась. Лечится долго, пока у нас морозы, может дома побыть, а как слякоть настанет, надо найти способ его в степи башкирские, или калмыцкие отправить. Говорят, напиток из молока кобыльего при этой болезни здорово помогает. Так что вместо того, что бы зубоскалить, лучше подумай, кому из башкир, или старшин казачьих доверять можно!

- Извините, не знал. Подумаем. Есть знатоки, посоветуют. Жаль. Швед пути к миру нащупывает. Возможно, в январе переговоры начнутся.

- Вот меня-то на переговорах светить и не надо, – взял слово Михаил, – узнают, что я живой, да еще русский, ясно будет, чьих рук дело, что сразу две конфузии у Густава Адольфа под Псковом случились. Он мужик умный. 2+2 сложит. Потребует меня ему головой выдать, что делать будете? Я же ему всю славу полководца великого порушил!