Боярышня Воеводина

Глава 43.

Это было удивительно, но Михаил никогда в жизни не чувствовал себя таким свободным, как в это вынужденное пребывание в Башкирии. Все время над ним висел какой-то долг. Даже в раннем детстве он постоянно слышал – «Ты должен учиться, должен готовить себя к службе государевой, должен, должен, должен…» Потом появилась эта первая «должность». При будущем царе Михаиле, но хоть она и переросла в дружбу, все равно на нем висел долг – передавать письма Филарета, следить за Марфой и ее родней, пытаться дать Михаилу какие-то знания… Потом Лебедянь, после – Европа, Польша, шведы… И сейчас, хоть на несколько месяцев он оказался совершенно свободен. Волен делать не то, что нужно, а то, что хочется. Так что он, вопреки разуму, был готов благословлять фактически смертельную в то время болезнь за эту малую передышку. Анна не могла надивиться на своего Мишу, как бы узнавая его заново. Настоящего, не скованного рамками того самого долга, правилами поведения княжеского сына, человека на государевой службе.

Он быстро завел хороших друзей среди казаков, охранявших недавно построенную крепостцу Уфу, и, к ее удивлению, среди башкиров, в короткие сроки освоив основы их языка. Так что изъяснялся с гостеприимными хозяевами на странной смеси русского и башкирского. Глава стойбища, почтенная Айгуль-апай распорядилась поставить совсем новую юрту для уважаемого Михай-бабая с женой. Ее младшей, незамужней дочери Галиме было поручено готовить гостям кумыс, как только народятся жеребята. В степи уже сошел снег, совсем скоро она покроется ковром из весенних цветов, которые потом уйдут под землю, уступив место обильным травам.

Пятеро сыновей уважаемой апай, от старшего, парня лет 25, до младшего, юноши лет 14, быстро подружились с молодым русским «эфенди». И, пока Анна скучала в юрте, или сидя на ковре около нее, он носился на диком башкирском скакуне по степи, учился стрелять из местного лука на скаку, охотился с орлом на местных лисиц – корсаков, или с собаками, местными борзыми «тазы», на степных волков и шакалов. Расстраивался, что не захватил с собой пару псов с отцовской псарни, гораздо резвее и сильнее местных. Впрочем, местные борзые могли бежать гораздо дольше, чем делающие короткий, но сверхбыстрый рывок русские собаки, что в ровной степи являлось преимуществом. Но ни одна тазы не смогла бы взять в паре волка, как русская борзая. И еще, чем покорил местных русский «Михай-батыр», так это умением объезжать самых непокорных коней. Правда, тут было небольшое лукавство. Михаилу помогала магия. Кони сразу чуяли чародея и покорялись быстрее, чем простым людям. Трава подрастала, кумыса было много, Анна никак не могла себя заставить пить его. Тошнило. Михаил, привыкший пить разные напитки в Европе пил спокойно, говоря, что кумыс ничуть не гаже немецкого пива. О причине тошноты, первой, к ее стыду догадалась не сама Анна, а опытная шаманка, жившая в маленькой юрте на краю стойбища. Подошла к Анне и на ломаном русском пояснила: – Молодой кумыс не пей. Ты непривычная, скинешь!

Анна начала гадать, что значит скинешь, и тут ее осенило. Вспомнился трудный путь из Ладоги в Москву. Она проверила, точно!

- Апай, – вежливо обратилась она к еще не старой женщине, – у вас есть травки от тошноты? Я свои не захватила, а местных не знаю.

- Хорошо, девушка, я сварю тебе чай от тошноты. Когда своего батыра обрадуешь?

- Попозже, уважаемая. Он так поздоровел здесь, пусть весь срок у вас погостит, на буду срывать, а то сразу в Москву потащит!

- Правильно, через месяц трава огрубеет, кумыс силу потеряет. Тогда и тебе можно будет без хлопот ехать. Пройдет опасный период. Не бойся, не скажу ему.

Так что узнал Михаил радостную новость только перед отъездом. Впрочем, она скрасила ему мысли о возвращении к обычной жизни, где опять будет долг, надо, ты обязан… С собой он увозил шкурки редких в России корсаков, пару борзых-тазы, в подарок отцу, и лично им прирученного молодого беркута, способного бить не только мелочь, вроде куропатки, но взять, к примеру глухаря, зайца и лису. А подрастет, так и молодого волка. Ехали обратно медленно, как черепахи. Так что к Волге подъехали только к концу червеня (июня)

В Казани их встретил гонец от Михаила, побратима. Он хотел увидеть тезку как можно быстрее, если только позволяет здоровье. Михаил оставил Анну на руках верных Николая и Агафьи, наказав нанять ладью и плыть вверх по Волге до Кимр, а там уже проехать короткой дорогой на Москву. А сам с Васькой и Петькой и еще тремя дружинниками пересек Волгу и поскакал, минуя Нижний Новгород прямо на Владимир , а затем на Москву. Анна не обижалась. Она знала, что взять ее с собой Михаил не решится, а навлекать на него обиду царя не следует. Побратим побратимом, а власть человека портит, к тому же вокруг Михаила не те люди. Вернее, как раз те, что напоют ему в уши гадостей про Михаила Муромского. И еще, поскольку в середине следующего месяца у царя день рождения, и Михаил хотел подарить ему беркута, зная, как друг любит охоту с ловчей птицей. Так что Анна спокойно плыла по Волге, в ладье, влекомой парой лошадок. От бурлаков она отказалась. Михаил одобрил, зная, как легко ватага бурлаков превращается в разбойничью шайку. Лошади дороже, но безопаснее.

Пока Анна плыла неспешно по Волге, Михаил приехал домой, переоделся, взял отцовского опытного сокольничего, не самому же беркута на руке держать, вытащил перчатку специальную, под беркута сделанную, колпачок новый и путы, все красиво башкирскими мастерами изукрашено, переговорил с отцом и поехал в Кремль, к тезке. Сокольничий вез на руке беркута. Государь ждал уже с нетерпением. Доложили, что Муромский в Москву въехал. Но по дороге Михаила перехватила Марфа. Сделала знак сокольничему обождать, завела Мишу в комнатку полупустую, усадила, немного помялась и спросила – правда ли что он в Польше был и с Филаретом разговаривал.