Божественные игры

Глава 51. Помощь западу.

Дадорнон не мог уснуть в ночи. Мысли и тревоги наполняли сознание. Солёная вода от переживаний и волнений выступала на глазах. Его била редкая судорога. Он пробовал внутренне крепиться и не поддаваться давлению ужаса.

Но прошедшие события вылезали чудовищными моментами, с которыми порой не справлялись чувства, потому что таким мгновениям не было числа. Они словно размножались; Дадорнон от изнеможения и напряжения уже не понимал, в действительности ли существовали некоторые картины, либо иное вытеснило из сознания восприятие полумага и наполняло своими иллюзиями.

Выявляя волю, представитель Добра вспоминал прошлую западную жизнь, чтобы отвлечься от наваждения; тогда он пытался объединить Людей, которые ещё не так яро были подвержены вражде.

Он стал полумагом, перемещался с хорошей скоростью на большие расстояния и легко достигал самых дальних деревень. Не чуждался битв, даже сам провоцировал их, чтобы через разгорячённое тело уявить сердечное Добро в примирении. Храбрость и уверенность в своём деле поддерживали твёрдость, неустрашимость, волю и сохраняли ценности Добра.

Но тот круг его малой деятельности в итоге пришлось разорвать и уйти на восток, где события усложнялись и ожесточались. В непонимании давления иного, скорости изменения жизни окружающего и постоянства войны Дадорнон не сразу привык к такому бытию напряжённого противодействия. Словно отстал от прогресса и задержался в прошлом, которое уже не отражает нужный уровень сопротивления.

Теперь он одна из малых единиц, сражающихся со своими собратьями на условной территории востока или запада. Конечно, он не хотел воевать и убивать, поначалу это казалось безумием. Но ничего не оставалось, как выбрать сторону, которая ближе выражала ценности Светоча Бога.

Кубралум так и не выбрал её, отдавая себя на волю Людей, которые в любой момент могли уничтожить старосту, назвав его врагом. Он жил без сопротивления и типичного напряжения военной жизни, и просто остался в прошлом, которое выгорало в огне нового бытия, немыслимого без борьбы.

А Вильторит, поначалу тоже пытавшийся утверждать мир, погряз в ожесточении. Убийства признал незаменимой необходимостью в сражениях. Смешал ценности, допустил проникновение иного и порой не различал стороны в войне – терзал и соратников и врагов.

Теперь Дадорнон не мог проявлять храбрость или другую черту характера без ответственности за отряд, в котором боролся против восточного врага. Теперь он не жил лишь собой и поэтому стал мягче и чувствительнее. Гибли соратники, часть вины ложилась на него, Дадорнон отвечал в отряде за отступление и координацию битвы.

Полумаг поневоле привыкал к значимости и простому существованию бойцов их группы и испытывал страдание, когда те погибали. Дадорнон не утверждал внутри себя холода, а огонь не отторгал Человеческие чувства.

Дадорнон делал всё возможное, чтобы наилучшим образом завершить сражение. Но смерть по неявным законам выборочно настигала воинов отряда.

С пылающими глазами Дадорнон нёс ношу вины, веруя в будущие победы, спасённые жизни и Светоча Бога.

…Но давление вне боевых действий теперь прожимало его сознание, и спокойствия как такового полумаг не находил ни в какое время.

Он жаждал полезности и ощущал иногда иллюзию своей ненужности и вреда, несовершенства в действиях. А когда случались глубокие поражения отряда и множество смертей, тогда его мучения разгорались особенно сильно.

Дадорнон меньше доверял глазам. Заметил, что они словно сами желают видеть тот или иной ужас. И полумаг никогда не пропускал жуткие мгновения непосредственно в битвах или после них.

Глаза вылавливали проникающие в плоть удары врага, убивающие, тяжёлые, глубоко ранящие. И они смотрели на кровь, когда она покидала воина.

Дадорнон едва не задыхался от невозможности повернуть свои зрительные органы. Сколько он перевидал смертей и лиц погибших соратников…

Его тёмные волосы налипали друг на друга и хорошо держались на голове, не сваливаясь на лицо. Тогда Дадорнон пробовал заслонять глаза руками, но вслепую воевать было нельзя.

Но, даже прикрывая их и надавливая руками, ощущал, как они противятся и сопротивляются, хотят выразить некую самостоятельную сущность. Дадорнон представлял, что они кричат, у них выросли конечности, которые стараются разорвать оковы в глазницах и покинуть тело.

Иногда полумаг забывался и в гневе пытался расцарапать глаза, но задевал лишь кожу. Вокруг глаз теперь часто налипала кровь от порезов.

…Рядом лежал тяжелораненый Пахмулот, перевязанный растительными нитями. Он, казалось, не спал и улыбался. Дадорнон верил, что Пахмулоту хорошо в бессознании. Да, он потерял немало крови и истощён, но, главное, что остался жив.

Возможно, он видит прежний мир, прекрасный своим радушием и повсеместным явлением Добра. Именно этого хочет от конца войны. Дадорнон смотрел на собрата и одновременно не хотел вспоминать о случившемся событии, об ужасающем поражении, которое понесла их группа.

Но разорванные картины неторопливо атаковали сознание полумага, навевая о недавней бойне.

…Последнее поражение, где Хайкайлвъан уже второй раз охладел телом, остудило и наступательный пыл группы.

Дадорнон уже задумывался о целесообразности поиска сражения. Восток усилился мощным оружием, которое намного прочнее типичных палок запада. Идти как раньше на врага и верить в победу походило на безответственность.

Но его попрекали в слабости и неуверенности. Пахмулот не отказывался от битв. Набранные заново воины не страшились тяжёлых ран, хотя получить их стало намного легче.

Пахмулота, как и Хайкайлвъана, изранили во второй раз. А когда это случилось впервые, многие назвали это естественной ситуацией на войне. Но Дадорнон глубже проникал в окружающие события, и они сильнее давили на его сознание.

Мои близкие воины умрут без понимания, что наступательные действия превратились в безумие.

Удручала и потеря Хайкайлвъана. Но внутреннее естество радовалось, что он не погиб, хотя судьба его пока неясна. Маги молчат.