Божья связь

26- Воспоминания (1)

Всё началось в далёком детстве, когда мне было примерно шесть лет. Тогда я ещё жила с бабушкой и дедушкой.

Дедушка в то время был генералом и участвовал в сражениях ради королевства.

Тот год выдался одним из самых тяжёлых — словно сама судьба решила испытать королевство на прочность. Король был тяжело болен и не мог управлять страной: его заперли в дальних покоях замка, где он то метался в горячке, то впадал в беспамятство. Советники лишь разводили руками, а наместники в провинциях начали действовать на своё усмотрение. Из‑за этого в городах начались беспорядки: на рынках вспыхивали драки из‑за подорожавшего хлеба, по ночам слышались крики и звон мечей, а стража всё чаще предпочитала не соваться в тёмные переулки.

В это же время объявился жестокий убийца, который похищал женщин. О нём ходили страшные слухи: говорили, что он появляется беззвучно, как тень, и уводит своих жертв в неизвестность. Никто не находил ни тел, ни следов — только обрывки лент, брошенные платки да лужицы запёкшейся крови. Горожане шептались, что это не человек вовсе, а какой‑то демон, принявший человеческий облик. Так все думали — до тех пор, пока он не похитил маленькую девочку. Меня.

Я не помню, как именно это произошло. В памяти остались лишь обрывки: резкий запах сырости и плесени, когда меня куда‑то тащили; холодный металл наручников, врезавшийся в тонкие запястья; и глухой голос над ухом, который шептал: «Тихо, иначе будет хуже». До сих пор не могу понять, почему это случилось со мной. Почему именно я? Я была маленькой девочкой, не принцессой и не дочерью высокопоставленного чиновника. Хотя мой дед был генералом, его влияние при дворе не было значительным.

Многие тогда говорили, что причина могла быть в том, что мой отец и дедушка решили навести порядок в городах в отсутствие короля. Они организовали народные дружины, вычистили самые опасные притоны и даже сумели поймать нескольких главарей банд. Убийце они явно мешали — их действия грозили раскрыть его сеть, лишить прикрытия и убежищ. И когда подвернулась я, он решил взять меня в заложники. Не просто ради выкупа — а чтобы заставить моих родных отступить, прекратить расследование, забыть обо всём, что они уже узнали. Он хотел, чтобы страх сковал их так же крепко, как цепи сковывали меня в том тёмном подвале…

Оказавшись в плену, я первым делом увидела умирающую женщину в соседней камере. Сама я была связана по рукам и ногам и лежала на какой‑то подстилке в сырой камере.

В воздухе витал запах плесени, сырости, металла и ещё чего‑то сладкого.

Я хорошо помню, как впервые увидела своего похитителя. Это был светловолосый мужчина лет тридцати, с правильными чертами лица, которые могли бы показаться приятными, если бы не холодный, оценивающий взгляд. Он широко улыбался, когда зашёл в мою камеру, демонстрируя ровные белые зубы, но эта гримаса была лишь маской. Несмотря на улыбку, его глаза оставались пустыми и ледянящими душу — два осколка мутного льда, в которых не отражалось ни единого человеческого чувства.

От одного его взгляда меня трясло от страха — как кролика перед хищником. Я застыла, боясь пошевелиться или издать звук, который мог бы привлечь его внимание. В тот момент я поняла, что моя жизнь больше никогда не будет прежней.

— Ну, здравствуй, маленькая принцесса, — его голос был обманчиво мягким, почти бархатным.

Он склонился надо мной так близко, что я почувствовала исходящий от него странный, сладковатый запах — смесь ванили, свежей сдобы и чего-то ещё, металлического и холодного.

Его лицо оказалось в тени, но глаза, казалось, светились в полумраке камеры.
— Кто же знал, что семья Крау прячет такую красавицу в какой-то глуши.

— Кто вы такой? — мой собственный голос показался мне чужим: дрожащий, слабый и немного охрипший от слёз, которые я отчаянно пыталась сдержать. Я до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Рыцари никогда не плачут, — повторяла я про себя как заклинание, стараясь прогнать парализующий страх. — Они не показывают свои слабости перед врагом.

— Я? — он выпрямился во весь рост, заполнив собой всё пространство моей крошечной темницы. На его губах заиграла дьявольская улыбка, от которой у меня внутри всё похолодело. — Я всего лишь пекарь, который любит печь сладости и которого очень жестоко предали, — представился он, и в его словах прозвучала такая глухая ярость, что она была страшнее любого крика.

Он приходил ко мне три раза в день, в основном приносил свою выпечку и разговаривал со мной. Но я знала, что он очень жесток — я видела и слышала это своими глазами.

Когда он с кровожадной улыбкой избивал или издевался над похищенными женщинами, мне становилось невыносимо. Впервые увидев, как он ударил женщину, а затем оттащил её за волосы, я, сдерживая крик, молча плакала. А когда я впервые стала свидетельницей его пыток, меня вывернуло наизнанку.

После каждой пытки женщины были при смерти или вовсе мертвы.

— Не смотри на меня так, — остановившись возле моей камеры после очередного избиения, проговорил он, поправляя рукава рубашки. — Они заслужили это!

Я старалась не перечить ему и по большей части молчала, но когда он сказал это, вопросы вырвались сами собой:

— Почему вы так поступаете? Им же больно. Почему вы держите нас здесь? Зачем вы их похищаете?

— Зачем спрашиваешь? И вправду, зачем? — открыв решётку моей камеры, проговорил он, словно задумавшись. — Ах, точно! Потому что они это заслужили! Я ненавижу, ненавижу женщин!

— Почему? — проговорила я одними губами, ощутив, как из глаз вновь полились слёзы.

— Я расскажу тебе, но только тебе, — присев на корточки рядом со мной, он посмотрел на меня диким, даже каким‑то безумным взглядом. — Всё потому, что я полюбил! Она была всем для меня, ты понимаешь? Я полюбил её с первого взгляда, она говорила, что тоже меня любит. А я, как дурак, ей поверил! Но всё оказалось ложью. Я ненавижу, ненавижу вас, женщин! Я ненавижу обман и ложь! — схватив меня за подбородок, он посмотрел мне прямо в глаза. — У нас с ней была связь, я даже принял её дочь как родную, а она… Что она сделала?! Она оскорбила меня. Предала, унизила, обманула и изменила!