Брачное злоключение, или Берегите крылья, ректор

ГЛАВА 16. Крах

Пока я кругами бродила у ректората, моя невидимая метка студентки - эфирщицы вдруг проявилась. Ненадолго, словно на пять секунд у меня радужная сыпь на руке приключилась. Снова вызывают к декану? Очень интересно. Не договорил он со мной, что ли?

Сломя голову, кинулась обратно в свой учебный корпус, хорошо не по улице топать, пусть у нас и дорожки от снега почистили, но все же…

Пробежка по переходу заняла около десяти минут. Я ворвалась в деканат, тяжко дыша. В голове моей роем носились тревожные мысли. Неожиданные денежные проблемы семьи. Разговор ректора с братом… нет, с заключенными родственниками общаться не возбраняется, у тех даже право такое есть. Но сам смысл подслушанного мной наводит на плохие мысли.

– Верея? - Тимас Роканар удивился моему взъерошенному виду. - Тебя искали на лекции по эфироведению, но не нашли. Пришлось вызвать.

Да, мне сегодня не до занятий. Я вообще почти забыла, что в академии еще и учиться положено, а не всяческие драматичные события переживать.

– Что-то еще от папы? - спросила я взволнованно.

– Да, ваш семейный экипаж, - кивнул декан. Элар отправил поверенного с письмом, попросил освободить тебя от занятий на несколько дней. Я согласился с большой неохотой, ведь после каникул всего две недели прошло. Постарайся вернуться скорее.

Кивнув, я поблагодарила декана, уж сама тольком не знаю, за что именно. И пошла собираться домой. Много вещей мне не требовалось, клетку с Линксом захватить, да и все. Ксани в комнати еще не было, пришлось ей записку оставить.

У экипажа меня ждал наш возница-садовник-дворник. Очень хмурый. Поздоровался со мной, будто из будки гавкнул. Он всегда немного нелюдимый, но сейчас особенно. И расспрашивать его, в чем дело, было бесполезно. Утрамбовал меня внутрь кареты, вот и весь разговор.

Всю дорогу до дома я мучилась плохими предчувствиями. И войдя в отчий дом, готовилась узнать что-то из серии “У папы обнаружился старший брат и более законный наследник титула и состояния”. Не удивилась бы.

Навстречу мне несли фортепиано. Старинное, очень ценное. С золотой гравировкой и клавишами из драгоценных камней. На нем я училась играть в детстве. И весьма неплохо. Даже ни одни соседи не переехали. И помощники по дому не разбежались.

Четверо рабочих бранились, ругая тяжелый и неповоротливый предмет.

– Барышня, уступите дорогу! - потребовал ближайший ко мне грузчик. - Не видите что ли, вы дверь заслонили.

Бочком-бочком я проскользнула в комнату, глядя как чужие люди по-свойски распахивают обе створки парадного выхода, чтобы протащить громоздкий инструмент. И не сразу заметила папу. А потом и узнала его с запозданием. Спокойный, всегда причесанный и аккуратно одетый папочка сильно изменился за полмесяца моего отсутствия.

– Верея, детка! Как я рад тебя видеть! - на его лице проступила вымученная улыбка. - Сейчас и мама спустится, мы пообедаем, а затем нужно будет поговорить.

– Почему наше пианино уносят? - спросила я, оглядывая комнату, и уже понимая, что им одним дело не ограничилось.

– Я все тебе расскажу, чуть позже, - пообещал мой родитель.

По привычке я заняла свое место за столом, папа нерешительно замялся рядом, а потом сказал:

– Милая, если ты поможешь маме на кухне, то мы сможем пообедать куда как быстрее.

– А что мама делает на кухне? - удивилась я.- Готовит?

Папа вздрогнул:

– Нет, до таких ужасов пока не дошло. Иначе вряд ли мне удалось бы дожить до твоего приезда. У нас сейчас осталась всего одна кухарка, и накрывать приходится самим. Понимаю, это серьезные лишения… но придется потерпеть. Временно.

Что ж, как я могу отказать в помощи родной матери?

– Ты помнишь, где кухня? - спросил папа. - Могу показать, если что. Я теперь тоже научился ее находить.

И его лицо просияло сдержанной гордостью.

Нужное место я нашла, конечно же. Это оторванный от реальности папа мог не знать, где можно разжиться леденцом, засахаренными орешками, или стащить среди ночи бутерброд с колбасой. Мне же эти хитрости были с детства известны.

И без того немаленькое помещение казалось сейчас огромным и пустым. В нем не хватало примерно третьей части мебели и куханной утвари, а вместо слаженного трио поваров сольно металась одна-единственная Элоиза. От стола к столу, от плиты к плите. Моя мама же опиралась на стену с подносом в руках, ожидая, пока ей принесут и поставят очередное блюдо. Рядом с ней была небольшая тележка, на которую этот поднос она затем и водрузит.

– Верея, дочка! - оживилась мама при моем появлении. - Ты как раз вовремя. Возьми еще одно блюдо и подожди, пока Элоиза тебе его чем-нибудь наполнит.

– Может, если я ей помогу, будет быстрее? - использование студенческой столовой сделало меня более активной в бытовом плане, нежели мои родители. Хотя, надо сказать, я всегда стремилась обслуживать себя самостоятельно.

Кухарка выразительно глянула на мою маменьку, и с благодарностью потащила меня к плите. Я обратила внимание на опуствший буфет, отстутствие одной из печей и еще кое-чего совсем не по мелочи. И поняла, что меня это уже не удивляет.

В четыре руки мы споро нагрузили тележку. Продукты в этом доме еще есть, что не может не радовать.

Вместе с мамой мы доставили блюда на обеденный стол, накрыли, сели и я с удивлением поняла, что родители собираются трапезничать, а вовсе не разговаривать со мной. Вот так, словно ничего не происходит.

Между тем, в нашей семейной столовой было полным-полно перемен. Шкаф со столовым серебром отсутствовал, как и старинный комод черного дерева. Раньше его украшала статуэтка маморного эфилира, которую я в детстве обожала увешивать лапшой. Теперь она стояла прямо на полу.

Красных бархатных портьер с золотистыми кистями на окнах не было тоже. Остались лишь легкомысленные полупрозрачные шторки. Будто девица сняла бальное платье и осталась в неглиже.