Брачный приговор

Глава 7

Сама по себе процедура принесения клятвы была ей уже знакома и не заняла много времени.

Единственно, пришлось поломать голову, составляя текст обета – придравшись к некоторым фразам, Виллем трижды заставлял её переписывать всё заново. Посчитал, что те могли иметь двойное трактование, а для клятвы это недопустимо.

Наконец, его всё устроило, и жрец смог начать обряд.

Он нараспев прочитал форму обращения и вывел на алтарном камне специальным составом руну призыва.

Через несколько мгновений камень посветлел, показывая, что духи откликнулись.

Настала очередь Иллариты.

Еле сдерживая волнение, она приблизилась к алтарю, возложила на него правую руку и вполголоса произнесла текст клятвы. Тут же что-то кольнуло её в ладонь, и кровь девушки – немного, капель десять или чуть больше – окропила камень.

Добровольная жертва духам и выражение благодарности от просящего.

Все замерли, ожидая ответа.

На втором ударе сердца кровь впиталась, и алтарная чаша снова стала чистой. И жрец торжественно провозгласил:

- Духи приняли обет!

После чего отступил в сторону, давая понять, что им пора уходить.

Но в этот момент в голове Лариты чётко прозвучал женский голос: «Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года».

Ахнув, она закрутила головой, не понимая – ей послышалось или кто-то на самом деле это произнёс?

- Что ещё? – буркнул Виллем. – Миледи, очнитесь уже! В отличие от вас у меня полно неотложных дел. А завтра вообще весь день на выброс – пока отвезу, пока вернусь…

Он крепко ухватил её за руку и не слишком деликатно потащил к выходу. И дальше – к коляске.

Жрецы, конечно, косились на герцогскую чету, которая за короткое время уже во второй раз беспокоила духов земными проблемами. Но связанные обетами не могли ни отказать просящим, ни поделиться с кем-то их тайнами. Даже обсудить друг с другом то, что слышали, жрецы не могли – духи тщательно следили за соблюдением правил и строго наказывали ослушников.

В замок герцог с супругой возвращались в молчании, но стоило лошадям остановиться, как Виллем произнёс:

- Будь готова с рассветом.

Затем он спрыгнул на землю, перебросив вожжи подбежавшему конюху.

И ушёл, оставив жену сидеть в коляске.

Спасибо слугам, которые помогли миледи безопасно спуститься, иначе она могла снова упасть!

К первым лучам Илларита была полностью готова: одета в дорожное платье, её вещи упакованы, а сама она даже успела выпить чаю и съесть булочку.

- Не проспала? – Виллем вошёл, как всегда, без стука.

Придирчиво осмотрел жену, покосился на приготовленный к выносу из комнаты сундук – он разрешил ей взять только самое необходимое из одежды – и приказал:

- Это, - палец на ящик, - привязать к задку кареты. Эту, - палец на герцогиню, - препроводить на улицу и усадить внутрь. Постарайтесь не перепутать!

Слуги растерянно переглянулись – его светлость так пошутил? А Илларита вздохнула – скорее бы всё закончилось!

Ехали молча – всё, что Виллем хотел, он давно ей сказал. А больше им говорить было не о чём – каждого тяготило присутствие другого, оба считали минуты, когда избавятся от необходимости изображать супругов.

Наконец карета проехала каменные ворота, окованные серебряными вставками. Илларита выглянула наружу, сердце её колотилось от нетерпения и тревоги. Она уже видела, что слуги торопятся принять лошадей, а на верхней ступени крыльца, опираясь на трость, стоит её отец, граф Сафир.

Дверца открылась, и Виллем, изображая галантность, протянул жене руку:

- Не затягивай, я не собираюсь торчать тут до завтрашнего утра, - буркнул он сквозь зубы. – Скажешь, что у меня дела, и я не могу остаться даже на обед.

Она кивнула, заглушая лёгкое щемящее чувство, и в следующую секунду уже бежала по ступенькам – к отцу.

Граф открыл объятия навстречу:

- Илларита! Моя звезда! - он счастливо рассмеялся, сразу став моложе лет на десять, и обнял дочь так осторожно, будто она всё ещё была ребёнком. – Наконец-то ты вернулась домой. Как же мне тебя не хватало!

- Папа… Как ты себя чувствуешь? - спросила она, заглядывая ему в лицо.

- Прекрасно! Особенно теперь, когда вижу тебя, - уверенно произнёс граф, хотя лицо оставалось бледным.

Слуги тем временем поспешно взялись за багаж, а Виллем сдержанно наблюдал за воссоединением жены с отцом.

- Милорд герцог, вы лучший муж для моей девочки, - с трудом оторвавшись от дочери, произнёс граф Олав, подавая руку его светлости.
- Я… всегда буду заботиться о ней, - немного с запинкой ответил тот.

Граф ничего не заметил и снова повернулся к дочери:

- Постой, Илларита, дай я на тебя посмотрю… Всё же ты теперь герцогиня, но для меня всегда останешься маленькой упрямой бунтаркой. Помнишь?

- Помню, — улыбнулась Илларита, и на миг её лицо стало по-настоящему ясным, даже безмятежным.

Они вместе поднялись в гостиную, и только у самого входа Илларита обернулась на Виллема. Его губы искривила недовольная гримаса – вспомнила, наконец!

- Папа, моему мужу надо возвращаться. Прости, он не может остаться ни на минуту!

- Уже? – огорчился граф. – А обед? Как только вы, милорд, прислали весть о скором визите, в замке начался переполох. Слуги так старались и с кушаньями, и с покоями – уж очень хотели угодить вашей светлости.

- Неотложные дела, - пожал тот плечами. – Но я спокоен за жену – она в надёжных руках. Разрешите, я попрощаюсь?

- Лёгкой дороги, милорд! Лари, я подожду тебя в гостиной.

И его сиятельство отступил, чуть подтолкнув дочь к мужу.

- Пройдёмся? – предложил Виллем, понизив голос, чтобы слуги не слышали.

Он повёл её прочь от крыльца, к старой липовой аллее, оставшейся ещё со времён детства Иллариты. И остановился, уставившись куда-то вдаль.

- У тебя есть месяц, Илларита, - произнёс герцог и, чуть сжав руки жены, пристально посмотрел ей в глаза, – чтобы успокоить отца и убедить его не мешать нам в следующие месяцы. Тридцать дней – ты вернёшься ко мне и будешь исполнять свою роль до самого конца. Как мы договаривались.