Брачный приговор

Глава 9

Обратно в замок она летела так, будто за ней гнались все духи разом.

Незабудка чувствовала настроение хозяйки и шла резво, почти не сбавляя шага, только ушами прядала туда-сюда, словно спрашивала: «Куда спешим, что стряслось?»

- Домой, милая, домой, - бормотала Илларита, вцепившись в повод. – Надо успеть, пока не стемнело.

В голове крутилось одно: верёвки, крюк, верёвки, крюк...

Как их взять, чтобы не привлечь лишнего внимания?

Конюшня.

Там есть сбруя, есть верёвки, которыми привязывают лошадей, есть упряжь. И крючья – те, на которые вешают тяжёлые сёдла, уздечки, попоны.

Она завела Незабудку в стойло сама, не дожидаясь Кромви. Сама обтёрла лошадь, расседлала и накинула ей на спину попону. Руки дрожали, путались в пряжках, но она справилась.

- Потерпи, девочка, - прошептала лошади в тёплую шею. – Через час тебя накормят и напоят. А завтра… завтра ты снова отвезёшь меня туда. Может быть, последний раз.

И отправилась в маленькую каморку рядом с конюшней, где хранилась упряжь. Ларита сразу подошла к стене, на которой висели мотки верёвок. Пальцы скользили по туго скрученным моткам – толстые, тонкие, пеньковые, льняные. Какие крепче? Какие выдержат, если ветер рванёт или если она оступится?

«Не думай об этом. Не смей думать!»

Она выбрала два самых длинных и прочных мотка — таких, какими привязывают лошадей в поле.

Подходящий крюк нашёлся поблизости – небольшой, железный и… намертво вбитый в стену для сёдел.

Придётся выдирать. Илларита ухватилась за него и дёрнула раз, другой. Крюк не поддавался.

Тогда она упёрлась ногой в стену, рванула изо всех сил. И вместе с крюком полетела на пол, больно ударившись спиной о деревянную колоду.

В руках ржавое железо, в глазах – слёзы от обиды и боли.

Но крюк – вот он. Добыла!

Она замерла, прислушиваясь.

Тихо.

Только ветер шуршит соломой во дворе, да где-то вдалеке перекликаются слуги.

Илларита сунула крюк за пояс, верёвки перекинула через плечо и выскользнула из каморки так же тихо, как вошла.

В замок пробиралась, прячась за кустами и деревьями сада – через чёрный ход.

Верёвки жгли плечо, крюк больно впивался в бок через платье, но она шла, кусая губы, чтобы не разреветься от усталости и нервного напряжения.

В комнату влетела и замерла: сидя у стола и подложив руки под голову, спала горничная.

«Меня хватились... Искали..., - пронеслось в голове. – Отец?!»

Она машинально коснулась головы – короткие прядки торчат в разные стороны, щекочут шею, лезут в глаза.

«Что я скажу папе? Он же сразу увидит! Он же...»

Сердце ухнуло куда-то вниз, к самому седлу.

Но тут же она одёрнула себя: «Придумаю. Я всегда придумывала. Скажу, что... что...»

И придумала.

Она разбудила девушку прикосновением.

- Всё хорошо, я вернулась. Гуляла дольше, чем думала. Прости, что заставила волноваться.

Горничная вскочила, сонно хлопая глазами:

- Леди! Ваш батюшка уже три раза спрашивали! Мы обыскались!

- Я сейчас спущусь. Иди и скажи, что я у себя, переодеваюсь к ужину.

Служанка выскользнула за дверь, а Илларита прижалась лбом к холодному косяку.

«Три раза спрашивал. Папа волнуется. А я тут...»

Она посмотрела на верёвки, которые второпях запихнула под кровать, на крюк, спрятанный в рукаве.

- Прости, папа, - шепнула в пустоту. – Завтра всё закончится. Или я буду свободна, или...

Граф Олав ждал её в малой гостиной. Он сидел в кресле с книгой в руках, но не читал – смотрел на дверь.

И как только Илларита переступила порог, поднялся навстречу.

-Лари! - в голосе столько облегчения, что у неё сердце сжалось. – Ну наконец-то! Я уж думал посылать людей на поиски или самому седлать коня.

- Папа, прости, - она бросилась к нему, обняла, прижалась щекой к груди, чувствуя, как сильно колотится его сердце. – Я не хотела, чтобы ты волновался. Просто... гуляла. Дышала воздухом. Соскучилась по нашим лесам.

- Гуляла? - он отстранил её, заглядывая в лицо. – Весь день? Без провожатых? И твои волосы?! – он отступил на шаг, вглядываясь. – Лари, что с твоими волосами?!

Илларита прикусила губу.

«Сейчас. Сейчас самое главное – не заплакать, не выдать себя. Смотри ему в глаза, говори спокойно, он должен поверить».

- Ой, папа, - она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла беззаботной. – Это такая глупая история... Я и сама не знаю, смеяться или плакать.

- Тебя кто-то обидел? Этот... - граф нахмурился ещё сильнее.

Она поняла – хотел сказать про герцога.

- Нет-нет! - поспешно заверила она. – Что ты! Просто... Помнишь, в детстве ты рассказывал нам про держи-дерево? Я думала, это сказки, а оно вон где растёт – в лесу, у самой дороги, где мы с Милли...

Она запнулась на имени сестры, и отец вздрогнул.

- Я захотела набрать жарков, - продолжила тише. – Сама не знаю зачем. Ноги понесли. А потом засмотрелась и не заметила, как коса зацепилась за ветки. Да так, что не распутать. Дёрнулась – больно, не пускает. Ещё дёрнулась – ещё больнее. А вокруг никого, помощи просить не у кого. И тогда я...

- Ты отрезала косу? - догадался граф.

- Мне пришлось, - она развела руками. – Хорошо, у меня с собой ножик был – помнишь, ты подарил мне маленький, на совершеннолетие? Сказал: «В дороге пригодится». Вот он и пригодился.

Она говорила и смотрела на отца, боясь, что он не поверит, что увидит в её глазах ложь.

Но граф вдруг улыбнулся.

- Глупая моя девочка, - он притянул её к себе, обнял, погладил по коротким, торчащим в разные стороны волосам. – Испугалась?

- Ещё как, - прошептала она в его камзол, чувствуя, как отступает напряжение. – Думала, останусь там до утра, пока ты меня не хватишься и не отправишь слуг на поиски. А тут ещё ветер, обрыв рядом, страшно...