Брак любви не помеха

ГЛАВА 1

В каждом уважающем себя селении есть «бабка», она же знахарка, травница или ведьмовка, тут кому как удобнеё называть. Если таковой нет, то есть люди, которые знают, где её можно найти. Выглядеть она обязана подобающе сложившимся стереотипам. За несоответствие на костре теперь, конечно, не сжигают, но пакости или подлянки подстроить могут. Да и на заказах такая слава скажется. Форма одежды и облик сельской ведуньи должны укладываться в общепринятые рамки. Ей не полагается быть молодой или упаси бог хорошенькой (за яркую внешность свои же бабы хату и спалят), нельзя одеваться по моде, танцевать на праздниках, приглашать в дом друзей, тем болеё девиц из других деревень. Иначе будут крики и истеричные вопли: «Помогите люди добрые, да шо ж делается-то?» и как итог – полыхающая изба. А потому что терпеть пришлых никто не намерен, даже если пришлые из соседнего селения.

Также у бабки должны отсутствовать все признаки расхваленной «доброжелателями» магии: никаких тебе черных петухов в курятнике, однорогих козлов (коз можно, но мелких и неказистых) и зловонного дыма, поднимающегося с котла, выставленного на всеобщеё обозрение в центре грядок с морковкой. Образ ведуньи должен быть среднестатистическим, исключительно положительным и не внушающим страх. В идеале это должна быть морщинистая старушка – божий одуванчик, в платочке в цветочек и с добрыми-добрыми глазами. Приветствуются заборчик вокруг дома, тихая корова (желательно немая) и аромат свежих пирожков на весь участок. И никакого деда! Не положено бабкам иметь семью. Неправильно это. Не по-людски.

Глухому селу, ютившемуся недалеко от Лысой горы, катастрофически не везло. Во-первых, ежемесячный слет ведьм на Шабаш притягивал сюда как магнитом не только отчаянных охотников на нечисть, но и ушлых торговцев, в связи с чем уровень рождаемости здесь бил все рекорды. Во-вторых, название селения «Седалище» отпугивало новоявленных отцов (лично я могла бы назвать десяток других причин их поспешного бегства, но наивным селянам нравилась именно первая версия). И, в-третьих, той самой «бабкой» здесь работала я.

Я – это молодая (двадцать пять лет для ведьмы – чистый младенец), красивая (не моё мнение, а мужской половины Седалищ), своёнравная и гордая (считаю это плюсом) девица. Летаю на метле (ладно, не летаю, но умело раздаю тумаки рукоятью), одеваюсь вызывающе (ибо готовлюсь к городской жизни), кротким нравом не страдаю и – о, ужас! – огородом не занимаюсь от слова совсем. В общем, нарушаю все писаные и неписаные правила бабконаружности, чем довожу до истерики не только жителей села, но и худосочного дьяка Филимона – адепта прихода святого Дебриабрия. Филимон в Седалище фигура важная: явился ниоткуда, открыл алтарь своёму божеству (кто такой Дебриабрий никто так и не понял, но на всякий случай фрукты и мелких животных ему в жертву исправно приносят), объявил ведьм бесовским отродьем и начал основательно портить мне жизнь. А так как, помимо всего прочего, он взял на себя ещё и обязанности судьи, старосты и воеводы селения, то и от меня ему доставалось на пироги. В защиту дьяка, – ненависть у нас с ним чисто профессиональная и действует только по рабочим дням. Вне службы мужик он нормальный и умный, но выходные берет крайне редко, потому мы с ним царапаемся с завидной регулярностью…

***

Пока добиралась до дома, рассвело. Воздух наполнился петушиным криком и призывным мычанием коров. Тут же захлопали двери, загоготали гуси, откликаясь на зов заспанных хозяек. Седалище просыпалось.

Наезженная тележными колесами дорога петляла вдоль изб, перекидывалась мостом через небольшую реку и убегала вдаль, теряясь среди заборов и кустов. Я ускорила шаг: незачем давать жителям новые поводы для пересудов, – от старых ещё не отмылась!

– Опять где-то валандалась! – услышала я недовольный бубнёж из-за забора сразу, как подошла к своёй калитке. – Бегаить и бегаить, когда ж угомонится?! От холера ночная, вырядилась опять…

– Здравствуйте, баба Глаша! – Звонко поздоровалась я и даже помахала рукой выглядывающему из-за соседского частокола оттопыренному заду. – Доброго утречка!

– Здравствуй, Хеленочка, – старуха резво отскочила на добрый метр от места наблюдения и с кряхтением выпрямилась. – Это же куда ты спозаранку бегала?

– Упыря ловила! – Не моргнув глазом, соврала я. Упырей в Седалище сроду не водилось, на бабке об этом знать было необязательно. – Почти до вашего дома дошел, гад. Вы разве не слышали, как он выл?

– Свят, свят, – побелела старуха и трясущимися руками подобрала подол юбки. – Убила?

– Конечно.

– Ой, молодец. Здоровьица тебе, защитница ты наша.

Я развернулась, приблизилась к чужому забору и громко прошептала в оттопыренное ухо старухи:

– Вы пару ночей на улицу-то не выходите. А лучше пять. Не один он был.

– А разве ж упыри по парам ходют? – позеленела Глашка.

Я чуть не выругалась в удивленное морщинистое лицо прозорливой старухи, но смогла натянуть на себя траурную улыбку:

– Молодоженов прокляли. Жениха я ночью упокоила, но невесту ещё искать надо.

– О-ой, – старуха присела от ужаса, подол юбки взлетел к коленям, обнажив дивные шерстяные порты. – Ищи, дочка, ищи. А я сегодня же зайду в святилище к Дебриабрию, авось защитит он душу твою черн… добрую.

– И жертву принесите, – мстительно добавила я, представив лицо дьяка, когда он узнает на кого именно тратит серебрушку сварливая баба. – За здравие. Оно мне ой как понадобится.