Брак на его условиях

Глава 1

— Чёрное? — Милана скользит внимательным взглядом по моему платью и чуть приподнимает бровь. — На открытие?

В зале светло, пахнет холстами и свежей краской. Люди улыбаются, переговариваются, рассматривают полотна, как будто ничего не произошло.

Сжимаю бокал сильнее.

— Мне не до дресс-кода.

— Это выставка, Алина, а не… — она обрывает себя на полуслове, но пауза звучит громче.

Месяц прошел с похорон Дарьи.

Чёрное — это единственное, что сейчас имеет смысл.

Милана сглатывает и возвращает улыбку — ровную, как линия на холсте.

— Проходи. Все уже здесь.

Илья держится рядом, качая головой. Его пальцы привычно ложатся на мое запястье.

— Могла бы выбрать что-то менее… вызывающее, — произносит он тихо.

Освобождаю руку.

— Вызывающе — это устраивать выставку через месяц после похорон моей сестры.

На секунду в его лице что-то меняется.

— Мы все переживаем по-своему.

— Конечно.

Со мной здороваются. Люди вокруг кивают. Кто-то говорит «держитесь». Слова пролетают мимо.

Ещё немного — и можно будет уйти.

Милана вдруг замирает.

— Я его не приглашала, — произносит она без улыбки, разглядывая кого-то за моей спиной. — Как он вообще прошел?

Гул в зале проваливается.

Оборачиваюсь.

У входа стоит Арсений Рябов. Руки в карманах, взгляд — прямо на меня. На секунду сбивается дыхание.

— Сделаем вид, что не замечаем его присутствия, — Илья наклоняется ближе.

В груди болезненно сжимается.

— Сделаем вид? — голос звучит чужим.

— После всего? — Милана уже не скрывает раздражения.

Рябов ухмыляется и направляется к нам.

Не спешит. Не оглядывается по сторонам. Идет так, словно это его зал.

Останавливается рядом. Ближе, чем нужно.

— Алина.

Гад. Тут все считают, что он причастен к смерти моей сестры, а ему хоть бы что.

— Даже не подходи.

Взгляд скользит по платью, задерживается.

— Траур тебе идёт.

На секунду в голове становится пусто, а потом в лицо ударяет жар.

Жду, что Илья что-то скажет. Хоть что-нибудь.

Поворачиваю голову. Он отводит взгляд.

— Тебе мало того, что случилось с Дарьей? — бросаю, с трудом сдерживая ярость.

Он не отвечает сразу.

— Вопрос в том, что ты считаешь правдой.

— Закрой рот.

— Алина, не здесь, — Илья касается моего локтя.

Отдергиваю руку.

— А где? На яхте было удобнее?

Голоса вокруг становятся тише.

— Странно, что ты спрашиваешь меня, — бросает Рябов не глядя.

Слова падают между нами.

Илья молчит.

Пальцы сами поднимают бокал.

Красное вино льется Рябову в лицо, стекает крупными каплями на светлую рубашку и пиджак.

Он не двигается. Достаёт платок, медленно проводит по щеке.

Взгляд не отрывается от моего лица. Обжигающе холодный.

— Мы ещё увидимся, Алина.

Разговоры обрываются. Кто-то роняет бокал. Люди отворачиваются, делают вид, что ничего не произошло. И только теперь понимаю, что сделала.

— Отвези меня домой, — прошу Илью.

Он кивает чересчур быстро.

Дверь галереи закрывается за спиной, отрезая шум голосов. Снаружи прохладнее, воздух чище, но легче не становится.

Илья открывает машину, придерживает дверцу. Ждёт, пока сяду.

Скользнув на сиденье, отворачиваюсь к окну. Дверь закрывается с глухим звуком, будто ставит точку в этой сцене.

Мотор заводится сразу. Машина плавно выезжает со стоянки.

Первые минуты проходят в тишине. Только редкий свет фонарей скользит по стеклу и гаснет.

Пальцы сжимают ремешок сумки.

— Прости, — говорю, не глядя на него. — Не стоило портить Милане праздник.

Илья кивает, не поворачиваясь.

— Да.

Жду, что он добавит что-то ещё — скажет, что понимает, и это было оправдано, Рябов сам спровоцировал.

Но тишина остаётся.

— Он не имел права приходить, — произношу уже жёстче.

— Это неважно.

Голос ровный, без привычного раздражения или поддержки.

Поворачиваю голову.

— Неважно?

Илья на секунду сжимает руль сильнее, потом отпускает.

— Сейчас не время для таких сцен.

Слова звучат чужими. Отстраненным.

Рука сама тянется к нему, ложится поверх его пальцев на коробке передач.

Он не отдергивает.

Но и не отвечает.

Наклоняюсь ближе, почти касаясь губами его щеки.

Илья слегка отстраняется. Настолько легко, что можно было бы не заметить.

Но расстояние между нами появляется сразу.

Смотрю на него.

— Ты серьёзно?

Он выдыхает, будто устал.

— Алина… давай не сейчас.

Откидываюсь на спинку сиденья, сцепляя пальцы.

Наверное, его просто выбило из колеи после встречи с Рябовым.

Другого объяснения нет.

Машина сворачивает к дому. Фары выхватывают ворота, затем фасад.

Илья останавливается у крыльца, глушит двигатель.

Несколько секунд сидим в темноте.

Он не выходит.

— Отдохни, — произносит наконец.

Без попытки удержать.

Открываю дверь, выхожу. Холодный воздух бьет в лицо.

Дверь захлопывается, и почти сразу машина трогается с места.

Свет фар скользит по стене дома и исчезает.

Поднимаюсь на крыльцо, открываю дверь.

Внутри тихо. Теплый свет льется из кабинета отца.

Снимаю пальто, медленно вешаю на крючок.

— Где ты была? — голос доносится из глубины дома.

— На выставке.

Шаги. Отец выходит в коридор, останавливается напротив.

Взгляд цепляется за платье, задерживается на лице.

— Я уже слышал.

Не сомневаюсь.

— Тогда ты знаешь, что произошло.

— Знаю достаточно.

Пауза затягивается.

— У нас проблемы, — произносит он устало.

Не спрашиваю какие.

— И решать их придётся быстро.

Смотрю прямо.

— Я не в настроении сейчас обсуждать бизнес.

Он чуть качает головой.