Брак по контракту со злодейкой

Глава 2

Я ждала момент встречи с Луиджи с противоречивым нетерпением — одновременно желая поскорее избавиться от этой занозы и, в то же время, оттягивая неизбежное, как приговор. Встречаться с человеком, который ещё с первых страниц вызывал отторжение, никак не входило в список приятных перспектив. Но выбора не было: чем раньше я поставлю точку в этой фарсовой помолвке, тем больше у меня шансов остаться в живых.

Уверенности в том, что он ещё не начал действовать, не было. Кто знает, что творилось за кадром, пока я читала роман как наблюдатель? Наверняка были встречи, визиты, невинные чаепития, свидания в поместьях — а ведь для человека с нужным намерением и холодной головой это идеальные условия. Всего пара капель яда в вино, правильно рассчитанная дозировка — и никакой поимки. Главное — точность и привычка.

Я не имела ни малейшего понятия, чем именно была отравлена прежняя Эления. И уж тем более — как теперь проверить себя на наличие яда, не вызвав лишних вопросов. Некоторые вещества невозможно обнаружить сразу, особенно если это медленно действующий яд с накопительным эффектом. Серебро могло бы стать простейшим способом проверки — но кто вдруг начнёт пить исключительно из серебряной посуды, словно внезапно развил манию преследования? Это неизбежно вызовет подозрения. Вопросы. И далеко не факт, что у меня найдутся убедительные ответы.

Письмо с уведомлением о разрыве помолвки и отмене свадьбы граф Эйсхард отправил ещё в обед — без промедлений, через магический артефакт. Никто не желал гадать, дошло ли оно и какую реакцию вызвало. Впрочем, в случае с Луиджи и его семьёй всё было до смешного предсказуемо.

Не прошло и пяти минут, как пришёл ответ. Надменный, перегруженный показной вежливостью и плохо скрытой обидой. В письме стояла целая россыпь вопросов — от причин внезапного отказа от уже согласованного союза до намёков на «нестабильность невесты». В конце они сообщали, что прибудут всем семейством уже сегодня, к ужину.

Глава семьи Эйсхард, пробежав по письму взглядом, только усмехнулся — без тени возмущения. Он сухо заметил, что подобная дерзость вполне в их духе, и наивно было бы ожидать иного. Его спокойствие немного удивляло — в нём слышался сдержанный цинизм человека, который давно понял истинную цену своим «партнёрам».

В поместье сразу началась деловая суета. Слуги мелькали в коридорах, хотя и так всё сияло чистотой. На кухне готовили изысканный ужин — блюда, достойные королевского стола, хотя все прекрасно знали: старания продиктованы не гостеприимством, а имиджем. Вежливая демонстрация: даже в скандале наш дом остаётся выше любых сомнений.

Я наблюдала за всем со стороны, стараясь сохранять спокойствие. Внутри же жила неловкая тревога — тихим фоном, который становился всё настойчивее. Мать — я всё ещё училась так её называть — спокойно беседовала с управляющим в галерее, проверяя списки и раздавая указания. Она не упускала ни одной мелочи, словно предстоящий визит был всего лишь формальностью, а не попыткой обиженной стороны надавить на нас.

Мне тоже предстояло выглядеть соответствующе. Не растерянной девицей, поддавшейся сомнениям, а наследницей, которая знает цену своему слову. Нельзя позволить кому-либо воспользоваться моим замешательством и вернуть прежнее положение вещей.

Но чем ближе был вечер, тем сильнее я нервничала. Мысли сжимались в тугой клубок, и я не выдержала — начала мерить комнату шагами, будто движение могло хоть немного успокоить. Ведь скоро мне предстояло встретиться с человеком, который по сюжету вполне способен отправить меня на тот свет — спокойно и без колебаний.

И всё это — в окружении его семьи. А это было хуже вдвойне.

В моём восприятии их род напоминал утончённую змеиную корзинку: блеск, лоск, манеры — и яд внутри. Особенно — его мать. Женщина с холодным взглядом и острым, как лезвие, языком. Она никогда не скрывала презрения к Элении. Для неё будущая невестка была всего лишь удобной фигурой, которую следовало превратить в покорную тень — без воли и без собственного мнения.

Она и глазом не моргнула, когда её сын, не утруждая себя даже тайнами, проводил ночи с девушками сомнительной репутации и ещё более сомнительного происхождения. Для неё существовал только один критерий — чтобы он приносил в дом золото. Всё остальное — чувства, честь, человеческое достоинство — не имело значения. Каким именно образом он добывал деньги, оставалось за завесой. Но по тому, с каким азартом она пересчитывала монеты, сомнений в её участии не возникало.

Совершенно ясно: прежняя Эления и не пыталась наладить отношения с родителями Луиджи. Она чувствовала, кем они являются на самом деле, и не тратила сил на вежливые маски. И, признаться, я её понимаю. Подобным людям ничего не докажешь — и не стоит пытаться. Желание угодить только ослабляет позицию. Они чуют слабость, как хищники — кровь.

Я бы не удивилась, если мысль об отравлении родилась вовсе не у Луиджи, а была кем-то искусно подсказана. Его матерью, например. Женщиной с безупречной улыбкой и нутром опытного ростовщика. Возможно, она сочла смерть невестки не трагедией, а выгодной возможностью: избавиться от неугодной девушки и выдать сына за кого-то с более звучной фамилией. Всё — ради того, чтобы вернуться в высший свет, пусть даже на правах второстепенной фигуры.

Глава их семьи — человек, который когда-то владел состоянием, но растратил его за карточными столами, играя в удачу, которой у него никогда и не было. Луиджи унаследовал не только имя, но и привычку жить за чужой счет: очаровывать, путать, выжимать всё возможное. А затем — либо шантаж, либо выгодная помолвка, как в случае с Эленией. Он не влюблялся. Он торговал. И сейчас я — его товар, готовый к обмену. Или к уничтожению, если сделка срывается.

Меня невольно передёрнуло от одной только мысли о предстоящей встрече. Его обходительность — всего лишь тонкий лак, под которым скрывается плохо просушенная гниль. Он вежлив до тех пор, пока всё идёт по его сценарию. Стоит сбиться с роли — и он перестаёт играть, показывая настоящее лицо. Липкое. Ядовитое. Равнодушное.