Брак по контракту со злодейкой

Глава 4

Дни пролетели стремительно — будто кто-то нарочно подгонял время, сжимая его между пальцами и заставляя исчезать быстрее, чем я успевала дышать. Подготовка к приёму, примерки нарядов, бесконечные разговоры о поведении, альянсах, репутации — всё это, казалось, началось только час назад, а уже успело кануть в прошлое. А между делом я училась жить здесь по-настоящему: засыпала над книгами о придворном этикете, разбиралась в названиях домов и их историях, слушала слуг и ловила на лету обрывки разговоров. Каждый вечер перед сном я будто заново собирала этот мир по крупицам, чтобы перестать быть случайной гостьей в чужой жизни.

Вибрирующее ожидание, ещё недавно едва уловимое, теперь пульсировало в висках, сливаясь с каждым ударом сердца. Приём, где один взгляд может оказаться острее лезвия, а неосторожное слово — обернуться падением, подкрался незаметно, как зима: сначала в снах, потом — в повседневности. Я всё ещё привыкала к новому телу, правилам и привычкам — иным, порой хищным, но теперь уже моим. Что-то давалось легко, словно вспоминалось, другое — казалось чуждым. Но у меня не было выбора: либо я приму этот мир, либо утону в нём. А тонуть я больше не собиралась.

По иронии судьбы называть Эйсхардов своими родителями стало куда проще, чем когда-то звать матерью женщину, что действительно меня родила. Принять новых оказалось легче, чем отпустить старую боль. Значит, где-то глубоко внутри всё ещё жила та самая девочка, отчаянно ждавшая тепла — и так и не добившаяся желаемого.

Теперь я стояла перед зеркалом — неподвижная, как статуя. Пальцы сжали ткань на бёдрах, будто только это помогало поверить, что отражение принадлежит мне. Красно-чёрное платье струилось по телу, подчёркивая каждый изгиб: верх, словно сотканный из пламени, переливался тонкими золотистыми узорами, а тёмный низ уходил в глубокий, бархатный чёрный. Линия декольте была смелой, но благородной, не переступающей грани дозволенного; спина оставалась открытой почти до талии — достаточно, чтобы запомниться.

Я медленно провела ладонью по животу, словно разглаживая несуществующую складку, и невольно задержала дыхание. Платье не сковывало движений — но ощущалось как тонкая броня, сотканная из шёлка, золота и упрямой решимости. Казалось, один только наряд способен превратить меня в ту, кто выдержит любой взгляд и не отступит. Сегодня мне предстояло предстать перед высшей знатью — среди тех, кто привык смотреть свысока, и тех, кто давно счёл Элению слабым звеном. Пусть теперь попробуют решить, кем я являюсь на самом деле.

Мне вовсе не хотелось с ними общаться — тем более что знала о них лишь по обрывкам из книги. Имена, внешность, пара характерных черт, выведенных через диалоги — вот и всё. Никакой глубины, никаких реальных мотивов. Ни одного надёжного ориентира, на который можно опереться в разговоре. Одна ошибка — и подозрения неминуемы. Один неверный тон — и всё может рухнуть.

Поэтому я решила быть максимально осторожной. Меньше слов — больше наблюдений. Если кто-то из них захочет меня вывести из равновесия, пусть сначала покажет, чего стоит. Я не собиралась прыгать через обруч ради чьего-то внимания. У меня была цель куда важнее. Сегодня я окончательно разрываю всё, что связывает меня с Уинтерли.

Я подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением. Губы сами собой изогнулись в лёгкой, ироничной улыбке — с той ноткой холодного превосходства, которой так умело пользовалась настоящая Эления. Удивительно… но она и правда верила, что Луиджи был влюблён. Верила, что он видел в ней не просто выгодную сделку. Хотя всё с самого начала лежало на поверхности: для неё он был будущим, она для него — ходячим мешком с золотом и единственным шансом удержаться на плаву.

Семейство Уинтерли держалось лишь на титуле, доставшемся от деда — выдающегося мага и советника короля. Того самого, кто когда-то влиял на политику всего королевства. Но наследие растаяло в руках потомков. Сын оказался ленивым и бездарным — разочарованием для всех. Зато он быстро нашёл утешение в сомнительных сделках и красивой жизни. Деньги текли, пока на его пути не появилась низкородная девушка с голодным взглядом и цепкими руками.

Для неё он был ступенью. Для его семьи — возможностью. А старый граф — преградой, которую она без колебаний устранила. Его смерть была слишком внезапной и чересчур своевременной, чтобы поверить в случайность. Говорили, он собирался лишить сына наследства. Ходили слухи о яде. Но до сих пор никто не понял, как ей это удалось. Женщина без рода, без дара, лишь с амбициями и холодным умом. Хищник, которого долго принимали за безобидную тень.

Не сомневаюсь: такая женщина не откажется от идеи женить Луиджи на мне. Ставка слишком высока. И пугает даже не её настойчивость — а молчание. Они ушли слишком спокойно. Без вспышек, без обвинений и претензий. Как будто всё идёт именно так, как им выгодно. Не хочется верить, что они собираются оставить свой позор без внимания.

И я почти уверена — буря уже близко. Она подбирается медленно, выверенно. И каждый её шаг давно просчитан.

Что именно они задумывают, остаётся только угадывать. Но чаще всего мысли возвращаются к самому подлому способу — запятнанной чести. Простой, грязный и до сих пор действенный приём. Одним ударом разрушить мою репутацию и вынудить общество шептаться о «компрометированной невесте». А значит — заставить Луиджи «благородно» принять ответственность. Надёжный способ загнать меня в угол.

Мысли оборвал стук в дверь — короткий и уверенный. Я вздрогнула, вернувшись к реальности. Гостей я не ждала, до выезда оставалось ещё время, но расслабляться не собиралась.

— Войдите, — ответила спокойно.

Дверь мягко отворилась, и внутрь заглянула Розель. Она, как обычно, улыбалась — светло, доверчиво, так, будто вечер был самым обычным. В её руках я сразу заметила бархатный футляр.

— Графиня просила передать это, — сказала она с привычным достоинством. — Сказала, вам подойдёт.

По выражению её лица я поняла: она и правда так считала. В этом доме графиню уважали без лести, почти почитали. Да и ко мне относились тепло — прежней Элении многое прощали, и её капризы воспринимали скорее как милую особенность.