Брак по ошибке. Жили они (не)долго и (не)счастливо

Пролог

Ледяной дождь Алабамы бьет в лобовое стекло, словно тысячи крошечных стеклянных игл. Дворники старенькой «Хонды» визжат, оставляя на стекле мутные разводы. Элли вцепляется в руль так, что костяшки пальцев белеют. На часах 21:45. До мотеля осталось всего десять миль, но трасса превратилась в каток.

— Ну же, малышка, не подводи, — шепчет она, глядя, как желтые фары скользят по черной, предательски блестящей асфальтной ленте.

Слишком поздно.

Встречный грузовик оклеивает воздух гудком. Элли инстинктивно выкручивает руль. «Хонда» срывается в занос. Мир превращается в хаос из мелькающих теней, скрежета металла и хруста стекла. Удар. Тишина. А затем – обжигающая боль в плече и запах бензина.

Элли моргает, разгоняя темноту на краях зрения. Она жива. Двигатель заклинило, но пожара нет. Она толкает дверь, та поддается с натужным стоном. Холод обрушивается на нее мгновенно, пронизывая тонкую вязаную кофту до самых костей.

Впереди, сквозь пелену ледяного дождя, пробивается свет. Не уличный фонарь. Мягкое, теплое сияние панорамных окон. Огромный, современный дом из темного дерева и стекла, врезавшийся в склон холма.

Элли не думает. Она просто идет, спотыкаясь о сугробы, обнимая себя за плечи. Ей нужно позвонить. Ее телефон разбился вдребезги на сиденье.

Дверь дома оказывается незапертой. Элли толкает ее и падает внутрь, жадно вдыхая воздух. Здесь тепло. Пахнет сандалом, дорогим виски и… медью. Тяжелый, тошнотворный запах сырого мяса.

— Есть кто-нибудь? — ее голос звучит жалко и тонко в огромной гостиной с высоченными потолками. — Помогите, пожалуйста, я попала в аварию…

Она делает шаг вперед и замирает.

На белоснежном ковре из овечьей шерсти, раскинув руки, лежит женщина. Темное, густое пятно крови медленно расползается от ее виска, впитываясь в идеальные белые ворсинки. В руке женщины зажат бокал, из которого на ковер стекает не вино, а алая жижа.

Элли не может дышать. Мозг отказывается обрабатывать картинку. Она хочет закричать, но из горла вырывается лишь хриплый всхлип. Она пятится назад, натыкаясь на что-то твердое.

— Ты вошла не в тот дом..

Голос звучит прямо над ухом. Низкий, бархатный, абсолютно спокойный.

Элли с криком оборачивается. Из полумрака коридора выходит мужчина. Ему на вид около сорока пяти. Темный костюм-тройка сидит безупречно, ни одной складки. Лицо – жесткое, аристократичное, с тяжелой челюстью и глазами цвета стали, в которых нет абсолютно ничего человеческого. Он держит в руке пистолет с глушителем. Ствол еще горячий.

— В-вы… вы ее убили, — лепечет Элли, ее ноги подкашиваются, и она оседает на пол, упираясь спиной в стену.

— Она сама виновата, — мужчина делает шаг в свет. Он даже не смотрит на труп. Его взгляд прикован к Элли. Он оценивает ее, как хищник оценивает забредшую в вольер мышь. — Виктория была глупа. Она думала, что может шантажировать меня. Но сейчас не об этом.

Он убирает пистолет в кобуру под пиджаком. Движения экономные, хищные.

— Кто вы? — Элли пытается собраться, но ее бьет крупная дрожь. — Я ничего не видела. Я просто зашла… я взяла не тот плащ в ресторане «Оакс». Мой висел рядом с вашим. Я думала, это мой…

Виктор усмехается. Усмешка не касается его глаз.

— Я знаю. Мой человек проследил за тобой от самого ресторана. Я Виктор Стэрлинг. К счастью для тебя, я не убиваю случайных свидетелей без крайней необходимости. А крайняя необходимость, Элли, наступила ровно двадцать минут назад.

Он проходит к барной стойке, наливает себе виски. Лед звенит о стекло. Этот звук кажется Элли оглушительным.

— Вам нужно вызвать полицию, — выдавливает она. — Или скорую. Вдруг она еще…

— Виктория мертва, — отрезает Виктор. Он поворачивается, опираясь бедром о стойку. — И полиция здесь появится только в одном случае: если я сам ее вызову. Но тогда я потеряю компанию. Миллиарды, Элли. Наследственный траст моего деда. По условиям, я должен быть женатым человеком к полуночи в день своего сорокапятилетия, чтобы получить контрольный пакет акций. Сегодня моя ночь. Свадьба была назначена на одиннадцать.

Он смотрит на часы на стене. 22:10.

— А теперь моя невеста лежит на полу с пулей в голове. А я стою перед выбором: либо я теряю империю, которую строил двадцать лет, либо я нахожу решение.

Элли медленно осознает смысл его слов. Холод от ледяного дождя внутри нее сменяется другим, еще более леденящим ужасом.

— Нет. Нет, нет, нет. Вы сошли с ума. Отпустите меня. Я уйду и никому не скажу!

— Скажешь, — спокойно парирует Виктор. — Или продашь историю таблоидам через неделю. Я не верю в случайности, Элли. Я верю в контроль. И сейчас я контролирую ситуацию.

Он ставит бокал и достает из внутреннего кармана плотный конверт. Достает оттуда несколько листов бумаги.

— Твоя авария – это подарок судьбы. У тебя нет родителей, ты работаешь на двух работах, чтобы платить за учебу сестры. Ты никому не нужна. А мне нужна жена. Прямо сейчас.

— Я не выйду за вас замуж! Вы маньяк!

Виктор вздыхает. Он подходит ближе, нависая над ней. От него пахнет холодным ветром и дорогим парфюмом. Он наклоняется, его лицо в дюйме от ее лица. Элли перестает дышать.

— Посмотри на пол, Элли.

Она не хочет, но глаза слушаются.

— Видишь бокал? Я возьму его и вложу в твою руку. Твои отпечатки будут везде. Ты – фанатичная поклонница, которая преследовала меня. Ты украла мой плащ, чтобы быть ближе. Ты пришла сюда, ты застала Викторию, и в приступе ревности выстрелила ей в голову. У тебя есть мотив. У тебя есть оружие, которое я сейчас найду в твоей разбитой машине.

— Это ложь!

— Это факты, которые я создам, — его голос мягкий, почти ласковый, и от этого тошнит еще сильнее. — Мой адвокат, Маркус, уже едет сюда. Он отличный. Он сделает так, что ты сядешь на пожизненное. Твоя сестра останется одна. Ее учеба закончится. Она пойдет по миру.