Брак ради мести. (не) Растоптанная жена

Глава 2. Зарвавшаяся прислуга...

Он развернулся и ушёл. Хлопнул дверью или нет — не помню. Только я снова свалилась на пол, тяжело дыша - ноги не держали. Похоже, соединение с этим телом прошло не так уж легко. Или же оно было слишком ослаблено предыдущей жизнью.

Перед глазами по-прежнему всё плясало. Дыхание было прерывистым, сердце стучало как сумасшедшее. Но я снова заставила себя встать на четвереньки, проползти немного к кровати, приподняться на руках и завалиться уже на неё. Простыни были прохладными и немного остудили разгорячённое тело.

Губа болела адски. Пощупала её — почувствовала запёкшуюся кровь. Вот гад, придурок! Поднял руку на женщину — что за мразь такая?

Итак, зачем я здесь?

Нутром чувствовала, что попала сюда не просто так, что у меня есть какая-то цель и задача. Но разобраться в этом было очень сложно.

Может быть, моя цель — уйти из этого дома и покончить с унижениями? Подать на развод? Дать пинка обнаглевшему мужу?

Ну... я не настолько боевая. Точнее, не настолько отчаянная. Сперва нужно разобраться, что да как. С пустыми руками уходить — глупо. Я знаю, что такое остаться без копейки и без крыши над головой. Проходила. Пока не прельщает.

Чужеродный мир был неисследован и мог таить в себе самые невероятные опасности, к которым я — иномирянка — совершенно не готова. Сперва нужно разобраться. Но действовать — мудро.

Присела, огляделась, прищуривая глаза. Обнаружила кувшин с водой рядом на столике. Побрызгала в лицо — по телу пробежала дрожь, я почувствовала прилив сил. Чуть дальше стояло что-то наподобие печенья — еда.

Голова заработала на полную катушку: надо есть, чтобы были силы. Есть было трудно — губа болела. Но я заставила себя запихнуть эту пищу, и голове сразу полегчало. Значит, голодная.

Ладно. Поднялась, прошлась с нетвёрдыми ногами по комнате, обнаружила зеркало — и с изумлением уставилась в отражение. Это была я. В точности я, как на Земле, только доходяга какая-то с разбитой нижней губой. Худая-худая — одни кости. Но волосы — шикарные, длинные, почти до пояса. Глаза на узком лице — огромные, бархатные, карие. И красотка, и доходяга одновременно.

Платье на мне смотрелось отвратительно. Слишком глубокое декольте обнажало неприятную худобу. Нет, это дело надо прикрывать. А ещё — отъедаться. Однозначно.

У меня был аналитический ум. Он срупулезно анализировал всё, что видел. Свою миссию я приняла автоматически: выжить несмотря ни на что, победить и не дать другим вытирать об себя ноги. Не позволить кому-то топтаться по моему телу и плевать в душу — как это делали с прежней Викторией.

Да, я до сих пор испытывала чувства, оставшиеся от неё: страх, робость, смущение, боль, отчаяние, чувство безвыходности. Она жила в этом — безгласно — и ничего не могла с собой поделать. Может быть, от этого и умерла. Сердце не выдержало. Нервы сдали. Не знаю. Этот сгусток эмоций всё ещё оставался в глубине моего естества, но я отгораживалась от него.

Кстати, это оказалось не так уж сложно. Стоило только вспомнить разъярённую физиономию мужа — как сразу же появлялся прилив сил. Хотелось надрать эту красивую задницу, плюнуть в это совершенное лицо, поломать ему все планы.

Мести он захотел! Блин, за что и почему?

Праведный гнев вытравил последнюю усталость. Я открыла шкаф и начала перебирать немногочисленные платья, которые там висели. Старинный покрой, глубокие декольте, рукава-фонарики — жуть дикая. Наконец, нашла платье более закрытого типа, яркое, нежно-зелёное.

Одеть его оказалось не так уж просто, но память прежней Виктории услужливо подкинула нужную картинку, и руки легко зашнуровали корсет спереди. Туфельки надела белые — других не нашла. Каштановую гриву волос оставила распущенными, хотя здесь такие причёски не носили... ну и плевать.

После чего вышла в новый мир с непреодолимым желанием бросить ему вызов.

Кстати, о вызовах. Моя земная жизнь не отличалась яркими красками. Баловнем судьбы я бы себя не назвала. Неполноценная семья, тяжёлое детство, непростая юность.

Очень тяжело давалась учёба. Несмотря на хорошие оценки, меня постоянно травили. А всё из-за бедности. Всё из-за того, что я не могла нормально одеться и никогда не вписывалась в круг обычных детей.

Многие под травлей ломаются, а я стала сильнее. Научилась отгавкиваться. Научилась быть хищником, который на удар готов ударить в ответ. Пусть даже исподтишка.

Нет, я не лезла на рожон. Мудрый хищник знает, когда затаиться. Но и не являлась тихоней Викторией, какая досталась деспоту Игорю Степановичу в добычу.

Я даже почувствовала азарт, спускаясь по широкой кручёной лестнице на нижний этаж. Всё дышало роскошью старинного поместья: картины, портреты, портьеры, перила. Гладкие полы, мягкие дорожки. Огромный холл, шикарная мебель. Богатая жизнь…

Но атмосфера в доме стояла отвратительная, пронизывающая, показывающая, что хозяин этого дома — абсолютный мудак. Как прежняя Виктория этого не замечала? В её воспоминаниях — какая-то глупая надежда и ощущение чего-то светлого. Но это только в начале, конечно же. Поэтому реальность стала для неё невыносимой.

Холл был пуст. Я огляделась и пошла на звук голосов. На повороте едва с кем-то не столкнулась: на меня налетела девица, которую я сразу же узнала. Да, та самая любовница Игорька.

Румяная, красивая крестьянка с толстой русой косой, огромными оленьими глазами и очень высокомерным выражением лица. Она окинула меня таким взглядом, будто увидела помойное ведро. Встала, подбоченившись, искривилась.

— Куда вас несёт, госпожа? — бросила издевательски. — Не вздумайте на кухню ходить, там вам делать нечего. А ежели проголодались — терпите до ужина. У нас здесь не таверна, чтобы кормить по заказу.

Презрительно фыркнув, она задрала подбородок и, виляя задницей, попыталась пройти мимо меня. Но мой ум сработал очень чётко. Резким движением я схватила её за локоть и заставила развернуться к себе. Она ойкнула и вытаращилась на меня с испугом.