Брак ради мести. (не) Растоптанная жена

Глава 10. Между молотом и наковальней...

Я закрылась в своей комнате и, не раздеваясь, начала ходить по ней туда и обратно, усиленно пытаясь понять, что мне теперь делать. Когда бежать? Сегодня вечером? Ворота запираются — часов в девять по земному времени. Обычно, когда уже окончательно стемнеет.

Нужно собрать сумку.

Я начала рыться в вещах Виктории, но ничего путного не нашла. Даже какой-то маломальской сумки не оказалось. Ах да, в этом мире аристократки путешествуют с тяжёлыми сундуками для одежды. Тогда придётся придумать что-то на ходу.

Стянув простыню с кровати, я начала бросать туда некоторые вещи: какую-то тёплую кофту, мягкие тапочки вместо туфель. Наверное, и эти тонкие сапожки стоит взять.

К счастью, на дне сундука обнаружилась какая-то на вид ветхая тряпка. Развернув её, я ахнула — там лежал кожаный мешочек с несколькими золотыми монетками. Небольшой запас денег. Просто чудесно!

В мешочке рядом нашлись еще одни монетки — медные или бронзовые. Я обрадовалась, сразу же улучшилось настроение. Недолго думая, я несколькими стежками пришила мешочки к своему белью на теле. А чтобы монетки не звенели, замотала каждую отдельно в кусок тряпки. Теперь деньги будут со мной, даже если что-то случится с вещами — это был хороший план.

Собранный узел я быстро спрятала в сундук. А уж как выбираться отсюда, подумаю вечером.

Обед мне долго не несли. Уже было часа четыре, наверное, когда в дверь наконец-то постучали.

– Госпожа, ваш обед, – произнесла служанка, которая обычно приносила мне еду.

Я поспешила открыть дверь, думая о том, что не мешало бы подкрепиться перед дорогой. Но меня тут же отшвырнули прочь, и в комнату ввалились трое. Любовница Игоря Степановича — звали её, кажется, Дуня, если не ошибаюсь — и двое амбалов по два метра ростом, которые чем-то были схожи с ней в чертах. Наверное, братцы-кролики…

Девица победно улыбалась. Сделала знак служанке, чтобы быстро умчалась отсюда, и та, испуганной ланью, убежала прочь. Дверь быстро закрыли, и наглая девица уставилась на меня торжествующим взглядом.

– Что ж, дорогуша, твои позиции упали дальше некуда. Только что твоя свекровь в пух и прах разрушила остатки твоей репутации. Так что слушай меня внимательно. Завтра утром за воротами остановится телега. Ты выйдешь и уедешь отсюда. В том, в чём есть. Вещички с собой не бери.

Мужчины коротко заржали.

– Вещички мы оставим себе, – добавила девица и тоже рассмеялась. – Через ворота тебя пропустят, я договорилась. В телеге найдёшь узелок. Это тебе милость. От меня. Старик доведёт тебя до города. А там иди куда хочешь. Однако прямо сейчас ты возьмёшь и напишешь одно небольшое письмецо…

Я смотрела на неё в полном ошеломлении. Как какая-то низкородная крестьянка посреди бела дня может приводить в дом хозяйки двух амбалов и откровенно её шантажировать? Здесь вообще нет законов? Она ничего не боится?

– Я всё расскажу своему мужу, – бросила презрительно. – Он не хочет со мной разводиться. Поэтому вам лучше уйти отсюда как можно скорее…

– Ха-ха-ха! – рассмеялась девица. – Он, может, и не хотел с тобой разводиться, но теперь будет вынужден. Потому что даже Оракул подтвердил, что ты — гнусная преступница. А его мать, госпожа Александра Викторовна, потребовала выгнать тебя взашей как можно скорее. Уезжай по-хорошему, пока я добрая. Или тебя вынесут вперёд ногами.

Я не могла понять — блефует она или нет. Каждый в этом доме тянул одеяло на себя.

Но что мне делать? Мне бы только до вечера продержаться — и я уйду. С вещами, с деньгами. Уйду отсюда.

Но соглашаться с этой девицей хоть в чем-то мне претило. Чувство собственного достоинства не позволяло идти у неё на поводу даже взглядом. Поэтому я ничего не ответила. Молча присела за стол и посмотрела на неё спокойным взглядом.

– Да-да, – начала она, – молодец, просто умница! Бери перо и пиши.

Я степенно и неторопливо сделала то, что от меня требовалось. Девица насмешливо стала диктовать:

– Я больше не могу оставаться в этом доме...

Я обмакнула перо в чернила и поняла, что навыки тела прежней Виктории у меня осталась. Она прекрасно писала пером и чернилами, рука моя чувствовала себя совершенно уверенно. Почерк у неё обещал быть замечательным. Однако в голову пришла одна гениальная идея.

Девица диктовала письмо от моего лица, в котором излагала причины, почему я якобы добровольно покидаю этот дом. Я записывала слово в слово — но писала это исключительно на русском языке, чётко понимая, что в этом мире другие письмена.

Когда закончила, девица нависла надо мной, пытаясь посмотреть, что я сделала. Неужели она грамотная?

Дунька опешила.

– Что это? – сурово бросила она, хватая исписанный лист бумаги. – Что это за язык? Ты решила водить меня за нос?

Я выхватила письмо из её рук обратно.

– Наверное, тебе просто не достаёт образования, глупая крестьянка, – бросила я надменно, – если ты не можешь это прочесть…

Дуня побледнела, потом покраснела и стала раздуваться от гнева. Повернулась к своим братьям и прошипела:

– Накажите её, но так, чтобы не было слишком заметно.

Я тут же гаркнула в ответ:

– А ну прекратить немедленно! Тронешь меня пальцем — я, во-первых, никуда не уйду. Во-вторых, у меня будет повод заявить про нападение. Даже если в этой семье меня не принимает, я всё ещё ношу эту фамилию. Вот тогда вас настигнут настоящие неприятности. Поэтому проваливайте немедленно!

Дуня рассвирепела. Тяжело дышала, смотрела на меня с такой ненавистью, что, если бы взглядом можно было убить — от меня уже давно осталась бы только горстка пепла. Тогда она выхватила у меня из рук письмо на русском и рванула к выходу.

– Пойдёмте, – процедила она братьям, и все трое покинули комнату.

Я же опустилась на стул, чувствуя, как подрагивает всё тело. Между молотом и наковальней: свекровь подставила меня в храме, муж ненавидит за непонятно какие преступления, любовница решила изжить со свету и прибрать к рукам моё последнее имущество.